С 1976 до 1983 года Табаков оставался в «Современнике», хотя по сути перестал быть его актером уже в 1980-м, когда его студийцам, представлявшим единое целое, пришлось разбредаться по театрам. Для него самого, исходя из сказанного выше, путь был один — во МХАТ к Ефремову. Для Табакова фигура Олега Николаевича оставалась как в годы успеха, так и в годы неудач одной из самых значительных. Действительно, фигура эта сложная, противоречивая, даже трагическая, но удивительно чистая в своих помыслах совершенствования театра. В «Современнике» он был первым не по должности, а по любви — всегда, даже когда ушел во МХАТ. Это было, как бывает в жизни, когда отец уходит из семьи, но остается для детей безусловным авторитетом.
Ефремов пригласил Табакова во МХАТ за десять лет до смерти с предложением объединить усилия. Последние четыре года перед уходом он говорил об этом несколько раз и предлагал следующий сезон сформировать вместе. Табаков верил ему, «вернее, верил тому, что он верит в то, что говорит». Он понимал, что если согласится и Ефремову не надо будет идти на работу во МХАТ, тот просто умрет. Ведь у Олега Николаевича не было ничего, кроме его театрального дела.
Во МХАТ Табаков вернулся «взрослым» мастером, и сыгранные на этой сцене роли значительно расширили представление о нем, потому что процесс творчества для него оставался выражением внутренней сущности человека до конца жизни. Работы актера 1980-х годов не были простым пополнением репертуарного списка. Да, он изменился, печать активного труда прошедшего времени на фотографиях тех лет видна невооруженным глазом. А вот заурядности, усредненности, менторского занудства не появилось. В пластике чувствовался непривычный аскетизм, но живые и богатые интонации сохранились. Симпатичный, благородный, живой. Чувствовался и прежний дух, который не поддается ни презренной прозе, ни красивой власти.
На сцене МХАТа в 1983 году Табаков сыграл свою первую роль в премьерной пьесе Питера Шеффера «Амадей». Режиссером спектакля был Марк Розовский, художником — Алла Коженкова. Спектакль прошел более трехсот раз и оставался в репертуаре театра десятилетия. Загадка долголетия спектаклей — отдельная тема. На самом деле, почему один спектакль стареет, а другой — нет? Почему именно здесь «одному из немногих мест на земле, где в каких-то углах сцены, откуда не выметена паутина и пыль, еще таятся остатки чуда», актеру свойственно прикоснуться к чуду и передать его зрителю. Ни бурные аплодисменты на премьере, ни стройный хор благожелательной критики, ни восторженные отклики зрителей не предугадывают судьбу спектаклей. Спектакль — продукт временный. И зритель прав, когда за свои деньги хочет получать удовольствие согласно желанию и настроению.
«Амадей» в МХАТе шел на основной сцене театра более двадцати лет. Да, обновлялись костюмы, подтягивались нарядные декорации, наконец, приходили новые исполнители, а «
