— Вот за что я тебя особенно люблю, так это за точность формулировок. Товарищ Мао может нам именно нагадить, и нагадить довольно серьезно. Я понимаю, ты еще от корейского времени в себя не пришла, но если сможешь еще часок выдержать…
— Сейчас в Пхеньяне всего лишь шесть вечера, я и четыре часа спокойно продержусь, не уснув на ходу.
— Отлично. Сейчас… где-то через полчасика, ко мне зайдут товарищи, и они нам… тебе много интересного расскажут. А вот что нам со всем этим делать… надеюсь, что ты что-то полезное для СССР придумать сможешь. Потому что воевать с Китаем нам сейчас точно не с руки…
У товарища Пономаренко в деле подбора партийных кадров был очень простой подход: если человек был годен, но не воевал, то для партийной работы на серьезных должностях он не годился. По отношению к кадрам государственным, а не партийным, у него в этой части имелись некоторые послабления, но все же исключения были очень редкими — и поэтому в республиках с «национальными кадрами» было довольно спокойно: не мешали такие кадры развитию страны. Исключением (причем весьма специфическим) был Узбекистан: там именно национальных кадров работало много, но специфика заключалась в том, что все эти кадры во время войны были солдатами и офицерами дивизий НКВД, ведь четыре таких дивизии были почти полностью укомплектованы узбеками. То есть и там кадры были «проверенными», по крайней мере политику партии понимающими…
Из ранее знакомых мне фамилий сейчас в газетах по радио и телевизору упоминали лишь Брежнева, занимающего пост Первого секретаря ЦК компартии Украины и Кунаева, работающего Предсовмина Казахстана. А вот все прочие «товарищи из республик», чьи имена мелькали в прессе, были мне совершенно незнакомы — но, откровенно говоря, мне до них и дела не было. Да и этих двоих я «заметила» лишь благодаря тихим скандалам в руководстве страны, по результатам которых контуры нескольких республик поменялись. Кунаев просто не стал «осваивать целину» на севере Казахской республики, решив, что это «слишком накладно для республиканского бюджета», и даже представил детальные (и очень точные, между прочим) экономические обоснования своего решения — а в результате девять северных областей Казахстана (включая Гурьевскую) отошли к Российской Федерации. А «дорогой Леонид Ильич», заняв должность Первого секретаря Украины и, очевидно предвидя существенные проблемы «по национальному вопросу», сумел передать в Белорусскую ССР Волынскую и Ровенскую области, а у товарища Гусарова (как и у самого товарища Пономаренко) в отношении нацистов и опыт был «правильной работы», и желание еще не пропало.
Еще мелкое изменение с границами произошло в шестьдесят четвертом: на карте РСФСР появилась единая Осетинская АССР, сразу после завершения строительства Рокского тоннеля. Его, длиной в пять с половиной километров, прорыли с помощью уже четвертого «моего» горнопроходческого комплекса вообще меньше чем за два года даже при том, что копали его с одной стороны.
Но в целом в СССР ничего серьезного и хоть как-то внушающего опасения не происходило: народ видел, что жизнь становится лучше и счастливее, на всякие «бантики» для украшения этой жизни заработать стало нетрудно — а «бантиков» становилось с каждым днем все больше. Ну а отдельные граждане, чем-то сильно недовольные, конечно, встречались — но с ними воспитательная работа велась крайне эффективно. Павел Анатольевич получил должность председателя своего Комитета, а выдернутый из КПТ внезапно дед стал начальником «Управления по работе с националистическими группировками», так что за эту часть «внутренней политики» я была теперь совершенно спокойна. И вообще за всю эту «внутреннюю политику», а вот относительно внешней…
