Появилась, зная лишь о том, что «план четырнадцать» дед считал самым эффективным и в текущей ситуации «единственно приемлемым», и ничего большего о содержании плана не знавшая. Но приказ ушел — и группы приступили к выполнению приказа. Этой осенью, после обстоятельного разговора с дедом по поводу того, как нужно будет организовывать управление специальными районами и какие средства для этого использовать, он — под моим давлением и после того, как я ему сказала, что «мне так действовать дед посоветовал» — поделился и информацией о том, что они силами четырнадцати человек смогли в стране натворить. Четырнадцати, так как еще в одной группе товарищ жену в нее кооптировал.
Конкретно группа деда работала в Петрозаводске, и понесла потери: товарищ Куусинен решил, что он бессмертный и когда ему Коля Рябиков сообщил об аресте, он Николая застрелил. А Валентина Рябикова Отто Вильгельмовича тут же отправила вслед за мужем… Всего группа деда зачистила «любыми средствами» пятерых «товарищей». Потратив на это всего три дня, а вся команда, по непроверенным сведениям (деда же никто во все детали не посвящал) сократили население страны душ на тридцать, из которых больше всего пришлось на Прибалтику и на Украину. А еще примерно двум десяткам «душ» просто словами объяснили, кто теперь в доме хозяин — и тут же властью в стране стал триумвират из Булганина, Патоличева и Пономаренко. Оказывается, товарищ Сталин хорошо представлял, кто на что способен и свои обязанности распределил среди этих троих неплохо. По крайней мере до шестьдесят четвертого страна под из руководством быстро развивала и промышленность, и оборону, и науку. И быстро улучшала жизнь собственных граждан.
Еще я узнала, что небезызвестного Никиту Сергеевича перевоспитала другая, не дедова, группа — и товарищ Хрущев добровольно и с песнями отправился руководить отдаленным районом в Сибири. Но он-то думал, что там он сможет что угодно творить, а оказалось, что за всеми, кто попал еще в списки, составленными при Сталине (или им самим лично) полагался еще и очень придирчивый пригляд — так что Кукурузник покинул юдоль земную в начале зимы пятьдесят четвертого. Но это — уже по прямому приказу товарища Пономаренко: все же Пантелеймон Кондратьевич был по-настоящему верным сталинцем и «покушения на устои» не потерпел. А сами члены групп по собственному решению (утвержденному Павлом Анатольевичем) «не потерпели нарушения социалистической законности» и все участники убийства Берии отправились вслед за ним в течение пятьдесят четвертого. И все, кто это убийство покрывал — тоже, но тут уже команда товарища Судоплатова отработала.
Так что уже к осени пятьдесят четвертого страна стала уже совершенно другой — а Павел Анатольевич узнал, что «приказ отдала какая-то семнадцатилетняя дура», но вот на кого эта «дура» работала, ему не удалось установить и за четыре последующих года. И он — а вслед за ним и дед (хотя, возможно, последовательность была и противоположной), решили, что мне было доверено «самой выбирать долженствующий случаю план». Выбирать самой, но с чьей-то все же помощью, причем от человека явно не простого: ведь откуда-то я буквально «на следующий день» знала, что Берию убили. Однако — что доказывало величайшую степень преданности всех их «делу Сталина» и Иосифу Виссарионовичу лично — никто даже задумываться не стал, почему столь ответственное дело было поручено непонятной девице: товарищ Сталин лучше знал, кому доверять. А после феерической защиты моего диплома все с темой знакомые пришли к «единственно верному выводу» о том, что товарищ Сталин в своем выборе не ошибся…
А все дальнейшее стало абсолютно понятно: раз девочка доказала, что товарищ Сталин в ней не ошибся, то пусть они и дальше правоту Сталина на практике демонстрирует. И, так как я об этом уже узнала, меня предложение товарища Патоличева не особенно удивило, а уж к предложению товарища Пономаренко я была готова и морально, и в чем-то даже «материально»: проведенные в условиях «сталинского социализма» небольшие преобразования в «специальных районах» обеспечили мне требуемую материальную базу. Не в том смысле, что началось массовое производство очень нужных мне станков и приборов (хотя и оно началось), а в том, что я теперь могла пальцем показать на уже достигнутое и сказать: я делала так и получила вот что. Поэтому — делай как делала я!
А еще я могла уже показать и на изменения в «девятке»: за два последующих месяца там немало изменений к лучшему произошло. В том числе и вследствие внедрения автоматизированных систем учета производства: так как я очень хорошо знала по своему прежнему опыту, в каких местах чаще всего возникают проколы с выполнением планов, я обратила на них особое внимание — и очень быстро обнаружила, куда денежки утекают совершенно бездарно. Особой популярности в определенных кругах мне это, безусловно, не прибавило, но работа в министерствах точно пошла веселее — а сэкономленные таким образом очень немаленькие средства предприятия с энтузиазмом бросились тратить на «соцкультбыт».
