Для граждан иностранных тоже справедливость была выгодна: специальным указом (который вообще не я подписала, а товарищ Патоличев, правда, после долгого с ним спора, едва не перешедшего в рукоприкладство) было организовано во Внешторге отдельное управление, занимающееся «прямой торговлей с предприятиями стран социалистического лагеря». Потому что эти самые предприятия могли много чего советским предприятиям дать — и речь тут шла именно о поставках продукции для предприятий, ширпотребом Внешторг сам занимался. А в СССР для, допустим, обустройства огромного количества маленьких заводиков не хватало… в первую очередь не хватало все того же электричества. Да, скоро, через пару-тройку лет, заработают могучие АЭС… две штуки, и даже скорее через пять-шесть лет они заработают, а электричество требовалось уже сейчас. В одной Брянской области планировалось запустить в течение всего трех лет порядка пятисот малых заводов, которым, если не ужиматься, нужно было откуда-то взять минимум гигаватт электрической мощности. И если подразумевать, что все это будет запитываться с каких-то «энергетических гигантов», то там и ЛЭП разных требовалось понастроить… ну очень много.
Но в области имелись и «свои топливно-энергетические ресурсы», так что был вариант поставить рядом с новыми заводами и новые электростанции — небольшие, работающие на местном топливе — и вот такие электростанции могли социалистические иностранцы и изготовить. Венгры могли, немцы, и, если особо припрет, могли и чехи — но с последними я связываться по ряду причин не хотела. Да и с венграми работать у меня острого желания не было — а вот помочь братским немцам заработать на русский бензин — почему бы и нет?
В ГДР уже делались очень неплохие двухмегаваттные генераторы (почти двух, на самом деле мощностью в тысячу семьсот пятьдесят киловатт, но я точно знала, как их «дотянуть» до нужных мне параметров), правда их немцы делали под свои дизели — а я считала, что «дизельное электричество» получится излишне дорогим. Но в Брянске на Машзаводе без особого напряга могли изготавливать и небольшие паровые турбины требуемых параметров, а в Красном Холме, как я уточнила, нужные котлы могли поставлять по штуке в сутки, причем считая выходные и праздничные дни. Да, на производство опять нужны были деньги — точнее, «овеществленный труд», но для немцев такого «труда» в СССР было достаточно: им поставлялась сталь, нефть, бензин. То есть за те рубли, которые шли в уплату за покупаемые в Германии товары — а все расчеты в новом Управлении именно в рублях и велись. В простых рублях, но не в бумажных, а в безналичных, и для проведения этих расчетов в Москве, Ряжске, Брянске и в Благовещенске, а так же в Берлине, Лейпциге и Йене были организованы специальные расчетные центры, установлены компы, связанные друг с другом высокоскоростными кабельными линиями…
Программы для этих расчетных центров разрабатывались частью у Сережи в институте, а большей частью все же в Германии — и теперь муж должен был чуть ли не каждый месяц летать туда в командировки. А я его еще и «попутными задачами» нагружала, так что особой радости от этих командировок (в отличие от сопровождающих его сотрудников) он не испытывал. Но работа чаще всего именно так и работается: даже самое любимое дело на девяносто процентов состоит из вещей, которые делаются через силу и лишь благодаря тому, что человек понимает, что делать это все равно придется. Зато когда работа завершается успехом, это доставляет столько радости!
