– Писательница ты наша! Отложи блокнот свой, вон, Вася что-то от тебя хочет…
Большинство «гениальных озарений» оказались воспаленным бредом перегревшейся на солнышке бабы, но все же довольно многие идеи определенный смысл имели и их реализация могла принести стране весьма заметную пользу. Могла, однако нынешнее даже не законодательство, а отношение руководства страны к определенным явлениям воплотить их с должной эффективностью не давало. Но ведь отношение это и поменять можно, нужно просто товарищам все хорошо объяснить! А это как раз то, чем я занималась больше тридцати лет подряд до того, как оказалась здесь – и навыка, надеюсь, не утратила. Вот только объяснять «кое-что» мне предстояло теперь самому Пантелеймону Кондратьевичу…
На последнем съезде товарища Пономаренко избрали Председателем Президиума Верховного Совета (вместо товарища Ворошилова), но с поста Первого секретаря ЦК КПСС его никто снимать не стал, так что концентрация власти у него получилась исключительно высокой. Законодательной власти, плюс мощные рычаги воздействия на власть исполнительную: хотя партия теперь официально занималась лишь «идеологической работой», все назначения на руководящие должности вплоть до должности председателя колхоза «Гадюкинские просторы» проходили под контролем партийных органов. Небольшим исключением были «закрытые города», подчиняющиеся Средмашу (их почти полную автономия еще Лаврентий Павлович пробил), а теперь еще и «специальные районы», подчиняющиеся Комитету по передовым технологиям. И если Пантелеймон Кондратьевич к Средмашевским городкам относился относительно спокойно, понимая, чем там люди занимаются, то вот мои «районы» для него были буквально костью в горле: ведь с его точки зрения в них «партийное руководство» вообще ни на что повлиять не могло.
На самом деле товарища Пономаренко особо возможность «поруководить» не волновала, ведь вся «девятка» оборонных министерств (по сути дела Берией и созданная) работала в очень большой степени автономно – но в ЦК по крайней мере информация о том, чем там занимаются, поступала, и партия все же очень серьезно отслеживала (и направляла) их деятельность. Но вот чем занимается мой комитет, он просто не понимал поскольку никакой информации о его работе он не получал. Даже формально комитет подчинялся товарищу Патоличеву (как первому зампреду Совмина), но тому было вполне достаточно знать о финансовых результатах его работы: Николай Семенович знал, что больше девяноста процентов того, чем занимается Комитет, он просто в силу нужного (и очень специального) образования понять не сможет, а потому в глубину и не лез. Результат есть – и хорошо, а все остальное его интересовало постольку поскольку. Ну, периодически он интересовался тем, как мне удается так быстро «решать жилищную проблему» – главным образом для «перенимания передовых технологий» в этой сфере, но на этом его интересы и заканчивались.
А вот с точки зрения Пантелеймона Кондратьевича у меня «все делалось не так»: с его точки зрения сотрудники Комитета «слишком уж зажрались», причем за счет всего остального народа. И ведь формально он был прав – но я всегда была противником любого формализма, и мне нужно было объяснить товарищу, почему и как формальная правота превращается в свою противоположность. Правда, сейчас времена настали другие, идеологией в партии занимался не тупой фанатик вроде приснопамятного товарища Суслова, а человек совершенно вменяемый. Дед в свое время (сразу после войны) некоторое время проработал «рядом с товарищем Пономаренко» и мне о нем много успел рассказать. В том числе и то, что Пантелеймон Кондратьевич в состоянии признавать собственные ошибки и всегда очень внимательно выслушивает специалистов. Ну а я сейчас даже в его глазах была именно «специалистом», странным, непонятным, но приносящим результат специалистом, так что я надеялась, что договориться с ним у меня получится. Ну, по крайней мере, по основным пунктам – потому что у меня теперь было, что ему показать. Но все равно, к разговору следовало очень хорошо подготовиться…
Почему-то когда речь заходила о том, как хорошо было организовано народное хозяйство при Сталине, упор делается на то, что вот были в стране артели – и с товарами народного потребления все было прекрасно. Часто добавлялось, что вот восемьдесят процентов картошки стране давал частник со своего частного огорода, а восемьдесят же процентов одежды советскому народу шили частные артели. И цифры были не то чтобы неверными…
