— Поелошьте, дорогой гостенек!
Это значит — угощайтесь, не церемоньтесь!
Коля насел на шаньги.
Но что это? Кто-то прошел возле окна.
Мало ли их — прохожих. Но сейчас холодок пробежал по Колиной спине. Походка-то какая: топ! топ! топ! Как тогда в Вятке, по лестнице.
Коля вихрем выскочил на улицу. Вон там вдали темная фигура в зипуне, в треухе.
— Стой! Стой! — отчаянно закричал Коля.
Фигура послушно остановилась. Нет, не он! — подумал Коля и опустил револьвер.
Все-таки подбегает. Еще раз на случай крикнул:
— Стой!
Фигура не двигается. Ну, конечно, не он.
Вот уже Коля близко.
Фигура резко обернулась.
Он это! Он — проклятый! Попался!
Но в это время блеснул огонь, раздался выстрел. «Ах!» — выдохнул Коля и тяжело повалился на бок.
А фигура исчезла за углом. Ушел, проклятый!
Солдатка услышала выстрел и выбежала на улицу. Выбежала ради Коли.
Вот он! Подстрелили милого! Выживет ли?
Принесла домой, сбегала за Иваном Сидоровичем, сидят, ждут врача.
Коля рассказал им, как неладно все вышло, а потом сразу обессилел, посерел.
— Бумажки листочек! — сказал он чуть слышно.
Запасливый Иван Сидорович пошарил по карманам, нашел бумажку, нашел огрызок карандаша.
Коля стал выводить буквы, а рука не слушается, скачет. И еще чем-то застилаются глаза Буквы прыгают: одна выше, другая ниже. Написал:
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Последнюю букву не смог дописать. Карандаш выпал, и нет силы держать его. Перевел глаза на оленя.
Иван Сидорович взял оленя, поднес к кровати. Коля еле заметно мотнул головой.
— Не то, — понял Иван Сидорович. — Но что же тебе нужно?
— Прилепи! — еле-еле выдохнул Коля.
Иван Сидорович размял хлебный мякиш, прилепил бумажку на вторую ногу оленя.
— Так? — спросил он Колю. И понял без слов, что — так! Прибежал врач, весь запыхался, еле отдышался. Вымыл руки, осмотрел Колю, перевязал, покачал головой. Унесли Колю в больницу.
— Оздоровеет! Молодой еще! — сказала солдатка. Но Иван Сидорович ничего ей не ответил, а только тоже покачал головой.
Да, не пришлось им дождаться Колю: он и до утра-то не дожил. А пришлось схоронить его на Нолинском кладбище.
Горько Ивану Сидоровичу: словно с сыном расстался!
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
— Сережка приехал! Сережка приехал! — вот сколько радости у Яночки и Мишки.
Он не насовсем. Он после тифа выздоравливает (тоже хворал, как Мишкина мама), и ему разрешили ненадолго домой, а потом опять на фронт — к отцу, к матери.
Сигизмунд ушел, некому сторожить Яночку. Она выскочила из дома — и на крылечко, где уже давно сидит Мишка, слушает Сережкины рассказы.
Сережка рассказывает, как воюет, как ходит в разведку. Прямо завидно слушать — хочется самому воевать за Советскую власть.
И вдруг откуда ни возьмись Иван Сидорович. Он печальный, и у Яночки сразу екнуло и замерло сердечко.
— А Коля где?
— Нет Коли…
— А почему хоть не написал? А что с ним? А почему вы приехали, а он опять не приехал?
Иван Сидорович вздохнул, развязал свой заплечный мешок, вынул небольшой сверток, подает Яночке.
Яночка взяла сверток осторожно, словно он жжется, недоверчиво развернула, увидала оленя и заплакала.
А Мишка с Сережкой еще не поняли, удивляются:
— Почему олень? Почему Коля расстался с ним?
Потом увидали вторую бумажку и на ней надпись, тогда стали догадываться.
Ни о чем не спрашивают, но все трое глядят на Ивана Сидоровича. И он сказал:
— Нет больше нашего Коли. Убили его. Этот живоглот убил, наверно, — Маевский…
Стала теперь Яночка с оленем. И она старается, чтобы он всегда был с ней. Она боится поставить его на комод. Боится, потому что ее отец ходит злой, никуда ее не выпускает и все сговаривает уехать — поближе к своей Польше.
Увидит оленя, так, пожалуй, разобьет!
Пока Коля был жив, пока Гэля была здесь, Яночка еще держалась — никак не соглашалась уехать. И Гэля ее поддерживала, говорила Сигизмунду:
— Ты, отец, поезжай! Я тебя понимаю! А Яночку оставь мне!
А теперь Гэли нет, некому заступиться. Она со своим матросом тоже на фронте, тоже воюет с беляками. И у Яночки не хватило силы устоять против отца. Сигизмунд осилил обоих: и ее и Тоську.
Стали расставаться, прощаться. Сережке так жалко, что она уезжает! И ей не хочется! Но ничего не сделаешь!
Она принесла оленя. А на нем еще одна бумажка — третья. И говорит:
— Сережа! Мне его не сберечь! Все равно отец разобьет! На уж, возьми, Сережа! Вспоминай обо мне да о Коле!
Сережка покраснел:
— Спасибо!
И Яночка уехала. Неужели навсегда? Неужели больше не увидимся?
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Яночка уехала. Сережка тоже уехал, только на другой день. Плохо без них, но ведь жить-то все равно надо!
Правда остался у Мишки Ардальон. Но уж очень он занят.
Когда у него много работы, он даже Катю выгоняет из комнаты, запирается и пишет, пишет, пишет.
В это время хоть зазвонись телефон — Ардальон даже трубки не снимет, не то, чтоб поговорить. И в дверь к нему хоть прикладом стучи — все равно не откроет.
