– Я, кажется, понимаю, – хмуро сказал он. – Эти хамы не нашли ничего лучшего, как вырезать или выдолбить на нашей двери похабные рисунки и надписи. На прощание, так сказать, проявили фантазию. У них обоих, наверняка, хорошие ножи с собой – вот и стараются. Даже трудно представить, что они изобразят и напишут… Ты уж, пожалуйста, не оборачивайся на дверь, когда будем уходить завтра. Я запру, а потом достану краски и специально приду, чтоб замазать. Если Лена вернется, то ей тоже незачем на это любоваться…
– Дураки, – дала исчерпывающий комментарий Оля.
Но все-таки в неясной тревоге они провели у двери не меньше часа, пока, наконец, не стихла глухая возня и не воцарилась окончательная благостная тишина. Приближалась короткая ночь цвета серого жемчуга. Ни звука не доносилось из кирпичного колодца двора – только раз откуда-то сверху донесся долгий терзающий уши рев одинокого старого кота, совершающего привычную прогулку по родной петроградской крыше… Решено было в целях безопасности все-таки спать по очереди, и, честно простояв на страже покоя любимой женщины всю первую половину ночи (Оля утверждала, что она «ранняя пташка» и с удовольствием подежурит с утра), Савва нежно разбудил ее и сразу провалился в кромешный, ничем не разбавленный сон.
Проснувшись в полутьме с полностью утраченным чувством времени, пошарив по кровати слепой ладонью и не нащупав Олю рядом с собой, Савва выбрался из постели и побрел на кухню, отчего-то уверенный, что найдет там жену спящей на кушетке под полками. Но ничего подобного: на этой узкой кожаной лавке она сидела с толстой книгой на коленях и сразу улыбнулась вошедшему мужу:
– Выспался? А я вот нашла здесь Молоховца, зачиталась… – И, подобно сдающему пост часовому, кратко отрапортовала: – За дверью тишина. Ни голосов, ни стуков. Похоже, наши злодеи тоже устали и пошли спать.
– Который час? – сипло спросил Савва.
Она вытянула из кармана маленькие серебряные часики на цепочке, быстро и чуть насмешливо глянула.
– Почти без четверти два по полудни. Кстати, я сварила тебе пшенную кашу. С сахаром. Она стоит на плите и может оказаться еще теплой. Как и кофе в кофейнике… А еще я обнаружила вон в том шкафчике коробку зубного порошка и новую зубную щетку в аптечной обертке. Жаль, что только одну. Но мы теперь едина плоть, так что ты тоже вполне можешь почистить зубы.
– Благодарю… – Савва залился краской от мгновенного осознания того позорного факта, что сам он безмятежно продрых почти десять часов и проснулся просто потому, что выспался, а молодую жену бесцеремонно поднял «на дежурство», дав ей поспать лишь часа четыре. – Оля, ты должна была разбудить меня! На что это похоже, когда мужчина спит, сколько спится, а женщина караулит бандитов! Я себя совсем уважать перестану…
Оля серьезно кивнула:
– Потому и не разбудила, что ты мужчина, и тебе, возможно, придется сегодня защищать меня. А для этого нужна ясная голова, твердая рука и вообще – сила во всем теле. Но теперь – да… Я прилягу ненадолго, пока ты закончишь свой туалет и позавтракаешь.
Она действительно только «прилегла» – поверх бархатного пледа с дымчатыми розами – в венчальном платье и чулках, лишь скинув ботики, но, когда Савва, умывшись, заглянул в комнату, желая спросить о какой-то мелочи, Оля уже глубоко спала, дыша спокойно и размеренно. Он доел оставленную ею жидкую желтую кашу, допил сладкий кофе, сполоснул тарелку и чашку, еще раз придирчиво осмотрел кухню и узкую кладовочку, но больше ничего, пригодного в пищу, так и не разыскал. Тогда он на цыпочках прокрался в комнату и осторожно устроился на кровати рядом с бесшумно спящей женщиной, тихонько обняв ее со спины, со стороны спрятанного теперь под синей тканью ворона, пристально вчера им изученного и оказавшегося весьма симпатичным. Счастливый муж лежал и думал о том, как несказанно повезло ему в этой жизни, что десять лет назад, рыженькую, в цветочно-голубом платьице, незнакомую девочку взрослые зачем-то решили привести к нему на день рожденья, – и был парадоксально и неуместно счастлив, вопреки всему тому ненормальному и нечеловеческому, что происходило где-то там, далеко внизу, – в обезумевшем, как с котурнов соскочившем городе. А их маленькая квартирка словно парила в сквозистом эфире над ржавыми крышами, кирпичными трубами, глухими шахтами дворов – надо всем растерзанным, оскорбленным, заплеванным Петроградом… Незаметно Савва стал погружаться в легкую светлую дрему, где вновь стояло в зените лето, и лениво журчала на излучине теплая река, и три подростка – два предприимчивых мальчика и серьезная девочка, удили с широкой лодки в зеленой воде неведомую, серебром сверкавшую рыбу.
Оба проснулись окончательно ближе к вечеру, когда стало ясно, что сегодня уйти из этого гостеприимного поднебесного гнездышка им уже не придется. Выбрались на кухню, затопили плиту ради неурочного кофе…
