Я оказался быстрее. Применив технику, которую отрабатывал на тренировках, обошёл его с фланга и, размахнувшись, ударил в шею. Почувствовал, как нож пронзает мягкие ткани, и вскоре японец упал на землю, хватаясь за раненое место и булькая. Кровь хлынула у него изо рта, не давая произнести и звука.
Всё замерло. Сквозь густые кроны светило солнце, и птицы снова начали петь, как будто ничего и не произошло. Я стоял среди трёх тел, осознавая, что сделал это. Убил их, чтобы защитить себя и выполнить свою миссию. Это было не просто; но на войне приходится делать выбор. Воткнув нож в землю, вытер его об одного из убитых. Потом быстро вернулся к Михе.
Пора валить отсюда.
— Бежим! — негромко сказал я, подавая сигнал военкору.
Мы рванули в сторону от тропы, перепрыгивая через корни деревьев и падая, чтобы подняться и снова бежать. Конечно, расстояние от нас до японцев было небольшим. Потому они сразу почувствовали неладное. Их разведчики не вернулись, а тут вдруг кто-то по тайге несётся, как бешеный. Ясное же дело: враги. Потому противник решил нас перехватить. Я понял это, когда нам в спину загремели один за другим выстрелы.
Пули свистели вокруг осиным роем. Впивались в деревья, в землю, ломали кусты и вспахивали листву. Японцы не жалели патронов так, будто им было глубоко плевать на удалённость от своих запасов. А может, так оно и было. Я не собирался углубляться в логику вражеских солдат: мне главное было поскорее оказаться среди своих. В идеале — сесть за руль виллиса и рвануть от противника.
Одно нас с Михой спасало: хотя японцы и преследовали, но они явно не знали местности так, как мы. Привыкли, видать, двигаться по хорошим дорогам, а тут, в таёжной глуши, сам чёрт ногу сломит. Потому и двигались осторожно, выбирая верное направление и старательно обходя препятствия. Ну, а нам с военкором было всё равно: только бы подальше от японских пуль. В какой-то момент я посмотрел на Миху: он держался, хотя был на грани. Силы у толстяка явно заканчивались.
Впереди показалась небольшая полянка. Мы выбежали на неё, и я каким-то шестым чувством осознал, что здесь надо задержаться — это место нам на руку. Кусты и густая трава могли дать укрытие, а узкий проход между деревьями — шанс создать засаду.
— Прячемся здесь! — скомандовал я. — Займём позицию и дождёмся, пока они подойдут ближе.
Военкор бухнулся на землю, тяжело дыша. Спорить он по этой причине, конечно, не стал.
Мы укрылись в кустах, готовые к схватке. Сердце продолжало бешено колотиться, но я понимал, что укрыться в таком месте — это наш единственный шанс выбраться живыми. Миха лежал рядом, тяжело дыша. Он явно не знал, что дальше делать. Смотрел по сторонам и был напуган. Я понял это по его широким зрачкам и тому, как пот лился по лицу офицера.
— Слышь, военкор, у тебя гранаты есть? — спросил, но не потому, что меня реально интересовало наличие у него боеприпасов, а просто чтобы подбодрить напарника.
— Г-гранаты? — спросил Глухаревич, чуть заикаясь и продолжая буровить тайгу взглядом.
— Они самые, — подтвердил я.
Военкор ощупал себя. Ни одной не нашёл и ответил растерянно:
— Нету. Прости.
— Извиняться на том свете будешь, — сказал я с усмешкой.
— В смысле?
— В коромысле, — сбалагурил я. — Ладно, не парься. Пришла пора растяжки ставить, пока время ещё есть.
— Растяжки?
— Ты главное за ситуацией наблюдай внимательно, — сказал военкору. — Ничего не упускай, особенно граждан с узкими глазами. Коли увидишь, тут же сообщи. Как понял?
— Я тебя понял, — чуть более спокойно ответил Миха. Он догадался: у меня есть некая идея, как обезопасить наше пребывание в этом месте, и я собираюсь его воплотить в жизнь.
Откуда она взялась? Из прошлой биографии, наверное. В тех местах, где я побывал за последний год, растяжки встречались даже почаще, чем обыкновенные мины. Ведь мины — они что? Обнаруживаются посредством миноискателя, ну или опытного сапёра, который шарится по полю с щупом и умеет выискивать смертоносный «подарочек» только потому, что нюх у него будь здоров.
Вот растяжки — дело другое. Подлая штука. Порой тоненькую проволочку или леску, натянутые до гранаты или мины, не увидишь — так ловко они замаскированы. Сколько бойцов погибли или были ранены из-за этого! Я, оказавшись в 1945 году, подумал: почему бы мне не использовать свой военный опыт здесь? Мне что, самураев этих должно быть жалко, что ли? Да они, если разобраться, похлеще нацистов будут! Те евреев уничтожали и другие народы, а японцы одних только китайцев истребили без счёта. Про другие народы и говорить нечего: скольким досталось! Звери, словом!
Я покружился по окрестностям, устанавливая растяжки. Благо, пехотинцы мне дали несколько гранат, которыми было грех не воспользоваться. Когда всё было готово, мы с Михой замерли. Вскоре оказалось, что моя оборона была выстроена не напрасно. Когда грянул первый взрыв, военкор дёрнулся всем телом и посмотрел на меня, вопрошая:
— Твоя работа⁈
Я только молча кивнул, крепче сжав приклад автомата.
