Я видел, как солдаты напряглись. Некоторые уже тоже потянулись к автоматам, но я поднял руку, останавливая их. Стрелять в него сейчас — значило поднять шум. Мало ли, вдруг другие смертники есть? Да и не хотелось так просто убивать офицера. Может, из него что-то получится выжать. Хотя бы информацию о том, сколько их ещё здесь прячется.
Я сделал шаг вперёд, сжимая автомат в руках, но офицер тут же отреагировал, размахнувшись катаной в воздухе. Остриё сверкнуло, словно предостерегая меня от дальнейших шагов.
— Что, убьёшь нас всех? — спросил я по-японски.
Он снова заорал, угрожая всем и каждому. Я видел, что это был не просто отчаянный крик, а готовность драться до последнего, искреннее желание умереть с оружием в руках, увлекая нас за собой. Это был тоже, по сути, смертник, который решил, что его последний бой должен быть кровавым.
Я обменялся взглядами с Жилиным. Оба понимали, что просто так он не сдастся. Этот офицер был опасен, фанатичен и до безумия предан своему делу. В руках он держал свою смерть, и если броситься на него — шансы остаться в живых будут минимальны. Тем более свою катану я оставил в виллисе.
— Ладно, попробую кое-что, — сказал я сержанту, потом сделал шаг вперёд и поднял руку, призывая японца к тишине. — Сдавайся, — сказал я громко на его языке, не отпуская автомат. — Япония капитулировала.
Офицер, застыв, уставился на меня. Его глаза сузились, в них мелькнуло недоверие, но ярость и фанатизм не исчезли. Он сжал рукоять катаны ещё крепче и медленно шагнул в сторону, словно готовясь к атаке. Молчал, но по его лицу было видно, что мои слова до его ослеплённых бешенством мозгов не доходят. Он не верил. Или не хотел верить.
— Ты лжёшь! — выкрикнул он, его голос дрожал от ярости. Катана слегка опустилась, но он всё ещё держал оружие наготове.
— Я не лгу, — продолжил я, всё ещё наблюдая за его каждым движением. — 10 августа Япония официально заявила представителям США о готовности принять Потсдамские условия капитуляции. Правда, с оговоркой — сохранение структуры императорской власти и личная неприкосновенность императора.
Японец замер, его глаза округлились, и я заметил в них тень сомнения. Он будто не знал, что сказать на услышанное. Я сделал ещё один едва заметный шаг вперёд, стараясь говорить спокойно, уверенно.
— Твоя страна проиграла, — сказал я твёрдо. — Война закончена.
Офицер стоял неподвижно, катана в его руках медленно опустилась. Он продолжал смотреть на меня, но теперь в его взгляде не было прежней ярости. Только сомнение и растерянность.
— Ты врёшь, — повторил он уже тише, но в его голосе не было прежней уверенности.
— Это правда, — ответил я, не сводя с него глаз. — И чем раньше ты это примешь, тем больше жизней будет спасено.
Лейтенант долго молчал, глядя куда-то в сторону, словно пытался осознать услышанное. Я видел, как его тело слегка расслабилось, а взгляд утратил прежнюю остроту.
— Кто… — он прочистил горло, сильно нервничая. — Когда была подписана капитуляция?
— Вчера в 9:02 по токийскому времени на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе, — солгал я. На самом деле это случится лишь 2 сентября, до этого же момента война будет продолжаться.
— И кто… подписал с японской стороны? — не унимался офицер.
Стало понятно: не простачок какой-нибудь, образованный попался. «Тем ценнее будет для нашей разведки», — решил я и продолжил напрягать свою память (память настоящего Алексея Оленина, понятное дело, с этим мне никак помочь не могла):
— От вашего правительства это сделал министр иностранных дел Сигэмицу Мамору. От вооружённых сил начальник генерального штаба Умэдзу Ёсидзиро.
Меня самого удивило, насколько я точно всё помню. Каким образом это происходит, интересно? Стоит напрячь мозг, как нужная информация обнаруживается, словно в интернет зашёл и прочитал. В прежней жизни такого со мной не было. «Наверное, перемещение в другое тело, а также во времени и пространстве повлияло на появление новой способности», — подумал я.
— А как же… наш император? — спросил офицер, и в его голосе надежда тухла, как последний уголёк под заливаемым ливнем костром.
Я снова попытался вспомнить, и ведь получилось:
— «Мы приказали нашему правительству сообщить правительствам Соединённых Штатов, Великобритании, Китая и Советского Союза о том, что наша империя принимает условия их совместной декларации. Борьба за общее процветание и счастье всех наций, а также за безопасность и благосостояние наших подданных — это важная обязанность, завещанная нам нашими императорскими предками, которую мы принимаем близко к сердцу», — вот что сказал Хирохито. — Тебе всю его речь привести или этого хватит?
— Достаточно, — сказал офицер. Потом убрал катану в ножны, опустил печально голову и тихо произнёс: — Я признаю вас победителями и сдаюсь.
— Наконец-то! — проворчал Жилин и пошёл было к лейтенанту.
— Антон, меч ему оставь, — тихо сказал я.
— С хрена ли? А ну как нападёт?
— Не нападёт. Этот, судя по всему, из рода самураев. Человек чести. Если дал слово, будет держать.
