Но мне всё-таки легче от осознания, что надо продержаться только месяц. Потом будет победа и возвращение домой. Правда, я понятия не имею, куда возвращаться. Судя по всему, в Ленинграде, откуда Оленин родом, у него никого не осталось, так что придётся искать счастье в другом месте.
Сегодня наш кашевар расстарался аж на два блюда: на первое был борщ с бараниной и свежей капустой, на второе — макароны по-флотски. Да притом никому в добавке не отказывал. Ну, а «на сладкое» всем выдали по сто наркомовских. Так что спать мы ложились, как суворовские солдаты: сыты, пьяны и нос в табаке.
И всё-таки было тревожно. Война — это не прогулка по парку в ясный солнечный день.
Я проспал всего часа три, потом разбудили и приказали срочно выдвигаться к штабу полка. Полковник Грушевой вышел из своего блиндажа сосредоточенный, подтянутый и выглядел очень напряжённым. Немудрено: 12-му отдельному танковому полку предстоит поддерживать наши наступающие части. Он молча сел в виллис, и я повёз его на передовой командный пункт, даже не задав привычного вопроса «Куда едем, товарищ полковник?» Смысла в этом не было: все прекрасно понимали, что вот-вот начнётся.
Я отвёз Грушевого и думал, что он так и останется на командном пункте. Оттуда будет наблюдать за ходом боевых действий и управлять вверенным ему полком. Так и делал, к примеру, командир того полка, в состав которого входила моя десантно-штурмовая рота, — там, на войне, из которой меня перенесло сюда неведомой силой. Больше того, наш командир даже мог вполне не находиться поблизости от передовой. Зачем, если есть современные средства управления войсками? От сотовой связи до спутниковой, а ещё радары, дроны, БПЛА и прочая техника, благодаря которой весь театр военных действий можно наблюдать на мониторе в режиме реального времени.
Здесь всё иначе. Потому когда Грушевой, выслушав доклады подчинённых о готовности к наступлению, бодрым шагом направился к ближайшей «тридцатьчетвёрке», я несколько удивился. Андрей Максимович, несмотря на старую рану, легко забрался на башню танка, спустился вниз и потом вынырнул обратно уже в шлемофоне и с планшетом в руках. Его он положил перед собой, левой рукой взялся за бинокль. Правда, темно ещё было: время близилось к полуночи. Но все знали, что сейчас начнётся.
Ровно в полночь на японские позиции обрушился стальной ураган. Или тайфун, какое там обозначение самой мощной стихии знакомо господам с восточных островов? Скорее, цунами. Я не видел толком, пока мотался туда-сюда по прифронтовым дорогам, расположения артиллерийских частей, но ощущал их присутствие: пару раз путь нам преграждали «катюши» на базе «Студебекеров», и глядя на них, я понимал, что японцам придётся очень несладко: у них-то подобного вооружения нет от слова совсем.
Это немцы в Великую Отечественную широко использовали «ванюши» — крупнокалиберный реактивный миномёт Nebelwerfer, он же одна из первых в мире реактивных систем залпового огня. Забавно, но фрицы не поспешили поделиться этой технологией со своими союзниками. Японцы разработкой такого оружия начнут заниматься только тридцать лет спустя, в середине 1970-х, да и те потом заменят американскими аналогами. Так что им противопоставить нашим «катюшам» сейчас попросту нечего.
Глядя, как ночное небо прорезают яркие огненные стрелы летящих к японцам ракет, я поймал себя на том, что широко улыбаюсь. Прекрасно помню свои ощущения, когда впервые сам оказался под огнём «Градов». Ощущения не из приятных, мягко говоря. Если точнее — очко сжимается в крошечный глазик, способный перекусить лом, но не гарантирующий от внезапного открытия говнолюка; все внутренности мелко дрожат вместе с землёй-матушкой, а грохот от разрывов стоит такой, что выбор у тебя невелик: стоит закрыть рот на минуту, и получишь контузию, а закроешь его, так будешь потом целый час землю выплёвывать. Хорошо, если только её, а не пополам с камнями, щепками или ещё какой-нибудь дрянью.
Всё это сейчас на своих шкурах испытывали японские войска, и потому мне было радостно. Я с интересом наблюдал, как за Уссури что-то полыхает в ночном небе, озаряя его высоко-высоко. Наверное, какой-нибудь склад ГСМ взлетел к чёртовой матери, а ещё лучше — артиллерийский склад. Ещё мне думалось о том, отчего японцы, такие большие любители всё продумывать до мелочей, за всю войну не смогли создать какой-нибудь хороший танк.
