Решили ремонтировать на месте. Вытащили инструмент, который умница Никифор, как оказалось, приволок с собой в небольшом потрёпанном чемодане. Радиатор нужно было снять, а это значило открутить болты, которые, как назло, заржавели и подклинили. Кое-как справились с помощью гаечного ключа, замотав тряпку вокруг рукоятки для лучшего сцепления. Один из солдат залез под капот, помогая удерживать радиатор, пока двое других откручивали крепления.
Когда его наконец сняли, стало видно, где образовалась пробоина. Пуля пробила несколько сот радиаторных сот, и нормальный ремонт тут был бы невозможен без замены, но такой роскоши в полевых условиях нет. Решили заколхозить. Для начала промыли пробитую часть водой, чтобы удалить грязь. Затем взяли жестяную пластину, которую на скорую руку вырезали из старого бидона, — нашёлся он, как ни странно, в японском окопе, — и подогнали её по размеру отверстия. Чтобы заплатка крепче держалась, применили пайку, используя горелку и куски припоя, которые нашлись у хозяйственного и запасливого Пивченко.
После этого тщательно обмотали повреждённое место проволокой, затянув её как можно туже, и сверху для надёжности залепили всё изолентой. Выглядело кустарно, но в этих условиях это был единственный способ хоть как-то поддержать машину на ходу. Осталось долить воды в радиатор, проверили шланги и крепления.
Закончив с этим, завели двигатель. Первое время все стояли, напряжённо глядя на радиатор, ожидая, что вода снова начнёт сочиться, но всё оказалось на удивление надёжным. Студер был готов продолжать путь, хотя никто не сомневался, что такой ремонт надолго не продержится.
Мы закончили ремонт наспех, понимая, что надёжность машин теперь под большим вопросом, но выбора не было. Сразу после того, как студебекер удалось запустить, мы с лейтенантом переглянулись — пора двигаться дальше. Я забрался за руль, предварительно проверив ручные тормоза и сцепление. Тачка выглядела, как после боевого крещения — без лобового стекла, вся в грязи, с потрёпанными крыльями. Ранения машин мне всегда напоминали ранения людей — видишь, как техника теряет силы, но продолжаешь надеяться, что до конца боя доживёт.
— Всё, поехали, — сказал я и добавил мысленно: «С Богом!» Не знаю, как тут насчёт религии, да и сам я вроде бы не слишком привержен всем этим верованиям. Но всё-таки хочется иногда, чтобы твои действия имели смысл в общем течении времени, а не просто ограничивались рамками жизни, за которыми всё: был человек, и нет. Разложился на молекулы, никто и не вспомнит через полста лет.
Мы тронулись с места, сначала медленно, опасаясь новых повреждений и наблюдая, как тяжело перегруженный студебекер покачивается на неровной мокрой дороге, потом понемногу набирали скорость. Капли дождя, словно иглы, били в лицо, пока я старался сосредоточиться на том, что впереди. Нас, судя по карте, ждала китайская деревня, но сейчас важнее было не нарваться на засаду.
Двигались осторожно. Фары выключены, двигатели рычали глухо, как будто в каждом из них осталось не так уж много жизни. Пыль оседала на одежде, и серое небо только усиливало ощущение тревоги. Спереди дорога уходила в холмы, через которые могла вести любая тропа — идеальные места для засады. Уши, как локаторы, были настроены на малейшие звуки. Любой шум в лесу, скрип телеги или голос, ржание лошади или хруст ветки могли стать первыми сигналами опасности.
Каждый небольшой поворот заставлял нас напрягаться — кто знает, что ждёт за очередным холмом? Японцы своих не пожалели, прирезали, как двух бесполезных зверей. Страшно подумать, какая судьба нас ожидает. Те двое солдат ничего не могли рассказать диверсантам о передвижении советских войск. Они в перестрелку-то по глупости угодили. Просидели бы тихо, подождали, пока мы проедем, а потом двинулись к своим. Так нет же, начали шмалять. Вот и поплатились. Если же ДРГ нас сцапает…
Лейтенант, сидевший рядом, не сводил глаз с края дороги, а его автомат лежал на коленях, готовый к бою. Никто не говорил. Сами колёса, касаясь мокрой земли, словно взяли на себя разговор — тихое, приглушённое чавканье было единственным, что сопровождало нас в этой напряжённой поездке.
Постепенно деревья по краям дороги начали редеть, и вдалеке стали видны первые покосившиеся крыши деревенских домишек. Ветер донёс запах дыма, что добавило к происходящему нехорошее предчувствие. Я сжал руль сильнее, не ослабляя внимания. Следак приказал остановиться, не доезжая выезда из леса. Слишком опасно сразу оказываться на открытом пространстве. Будь у нас машины в порядке, да дорога сухой, могли бы рвануть и скрыться, отстреливаясь. В нашем положении это невозможно.
Мы с лейтенантом выбрались из виллиса и, скользя по грязи, прошли дальше, на небольшую возвышенность. Жилин с отделением остались охранять технику. Прикрываясь кустарником, стали осматривать лежащий впереди населённый пункт. На карте он был обозначен таким названием, что я даже не стал запоминать — язык сломать можно.
