Андрэ добавил звук: прерывистое мужское дыхание, характерное чавканье и чмоканье, скрип потной кожи и… ни единого слова.
На лицах не видно удовольствия или полового удовлетворения, движения резкие и механические – мужчины сосредоточено ебали женщину…
Дети молчали, Оленька сжалась в комок.
– Четверо в перед, четверо в зад, трое в рот, двое в уши, двое в руки, плюс один рукой в перед – всего шестнадцать, – хрипло сказал Андрэ.
Потом мужчины на экране кончали девушке в рот и на лицо. Зажмурив глаза, девушка вздрагивала всякий раз, когда на нее извергалась сперма. Мутная густая жидкость переполняла ей рот, текла по губам, щекам, подбородку, шее; она сглатывала, давилась, кашляла.
Во весь экран камера показала ее залитое слизью лицо. Девушка откинула мокрые волосы со лба, вытерла ладонью пунцовые щеки и раскрыла зеленые глаза, полные слез, отчаяния и вселенской тоски.
Оленька…
36. Сынуля
Сынуля любил маму. Любил всегда. С раннего детства, сколько себя помнил, мама была для него самой лучшей, доброй и красивой из женщин. Ему нравилось смотреть на нее, когда она работала, готовила на кухне, читала, смотрела телевизор или разговаривала по телефону.
Одевалась мама красиво и маленький Сынуля с удовольствием помогал ей выбрать блузку, платье или юбку – мама постоянно куда-то торопилась и опаздывала. Сынуля вынимал из стенного шкафа разные одежды и раскладывал их на диване в гостинной или на постели в маминой комнате. Мама приходила, быстро осматривала его “предложения”, что-то выбирала или просила принести еще – он радостно бежал в шкаф и возвращался с охапкой одежды на плечиках. Потом мама уходила по делам и Сынуля аккуратно развешивал ее наряды обратно в шкафу.
Сынулей мама называла его с младенчества, и это ласковое обращение заменило в семье настоящее имя, даже младшая сестра звала так же. Приятели-французы, не понимая значения этого слова, тоже говорили: “Синуль’я!” И девушкам Сынуля по-привычке представлялся детским именем.
В раннем детстве мама купала его в пластмассовой ванночке, а когда чуть подрос – под душем. Ему нравилось, как мама намыливала спину, руки, ноги, поливала его из душевого шланга, приговаривая: “Как с гуся вода, с Сынули худоба…” Смысл этой русской присказки он не понимал, а спросить как-то не приходило в голову. “Петушок, Петушок, Золотой Гребешок,” – улыбалась мама, когда намыливала мягкой губкой с обильной пеной его петушок и попку. Было очень приятно чувствовать мамины руки, скользящие по его гладкой коже.
Сынуле тоже хотелось сделать маме приятное и однажды, ему тогда исполнилось шесть лет, он уговорил маму помыться с ним в душе. Без одежды мама была еще красивее. Она надела на голову прозрачную целофановую шапочку, чтобы не повредить прическу, раскраснелась и весело смеялась, поливая себя и Сынулю струей горячей воды, пока не заметила, как внимательно он смотрел на треугольник волос внизу ее живота. Она быстро вышла из душа, накинула халат и молча домыла Сынулю.
Однажды к ним зашел мужчина, про которого мама сказала, что он – Сынулин папа. Сынуля смутно помнил что-то плохое о нем из первых лет жизни. Почему папа с ними не живет, мама не объяснила, сказала, что Сынуля станет взрослым и сам все узнает.
Первый мамин любовник, которого Сынуля помнил, появился у них в доме, когда Сынуля тяжело заболел. Мама лечила его аспирином, чаем с лимоном и малиной, но они мало помогали.
В тот вечер мама читала вслух “Таинственный остров” Жюля Верна – Сынуля учился в первом классе, но был не по годам развитой мальчик. В дверь позвонили и вошел большой черный человек – педиатр их бедного района. Он осмотрел, прослушал и простукал больного, поговорил с мамой и дал ему выпить розовую таблетку, опустив ее в стакан воды, где она с шипением растворилась.
Сынуля быстро уснул, но глубокой ночью открыл глаза: ему снился Таинственный остров, пальмы, кокосы, чудеса техники и изобретательности, созданные колонистами. Он не мог понять, где находится, видел потолок с отсветами фонарей и хотел спросить маму, где же Сайрус Смит, Пенкроф, Гедеон Спилет и другие?
Мамин диванчик напротив поблескивал пустым фанерным дном. Где мама? И матрас? Что случилось? Неужели мама оставила его одного? Сынуля приподнялся на локте и огляделся в полутьме – на полу между его постелькой и диванчиком лежал матрас, а на нем большой черный доктор давил маму потным голым телом…
У Сынули произошел нервный срыв, наверное, из-за болезни, он кричал, бился в истерике, потом потерял сознание.
Все обошлось – дети, вообще, более живучи и выносливы, чем взрослые. Маму Сынуля любил по-прежнему, но стал задумчив и молчалив. И улыбался с тех пор только правой стороной рта, левая словно застыла.
Жизнь… Сынуля свернул самокрутку марихуаны и закурил. На озеро опускались летние сумерки, несколько минут и совсем стемнеет. Вдали ударил церковный колокол и его звон поплыл по тихой воде. Сынуля любил эти минуты перед наступлением темноты – Природа вступала в ночную фазу, дневные заботы уходили в прошлое, а лунные призраки еще не появлялись.