Солнце спускалось к горизонту, окрашивая в мягкие оранжевые тона скалы, деревья, песок, дома на горе. Острые кипарисы темными стрелами втыкались в безоблачное небо, возвышаясь посреди зонтичных пиний. Сочная дневная зелень покрылась медовым золотом…
Тени гуляющих вдоль кромки воды вытянулись в гротескные фиолетовые фигуры, похожие на скульптуры Джакометти. Вернее, его скульптуры напоминали закатные тени.
Народу на пляже совсем мало – редкие любители часа Собаки, часа ухода дня и наступления вечера.
Ограда из простых жердей, растрескавшихся от ветра и морской соли, отделяла пляж от вилл на берегу. Возле ограды расположилась на широкой цветастой подстилке пара, которая приходила сюда уже вторую неделю – высокий мукулистый мужчина с крашеными светлыми волосами и загорелая женщина, намного его старше.
Они широко улыбались, обнажая голливудские зубы. Женщина поглаживала мужчину по спине и поправляла свою идеальную силиконовую грудь пальцами с увеличенными суставами.
Чуть дальше от них, возле белого катамарана, вытащенного на берег и давно не ходившего в море, на полосатых шезлонгах полу-лежали две женщины, подставляя тела и лица уходящему солнцу. Женщины были похожи: обе – шатенки с полными губами и приятным овалом лиц, покатыми плечами и тяжеловатыми бедрами. Обе загорали, надев темные очки.
Одна была сильно беременна. Мать и дочь? Мать привезла беременную дочку набраться сил и здоровья перед родами? А может сестры? Или партнеры, как теперь называют гомосексуалистов и лесбиянок? Трудно сказать…
Три пары пенсионеров играли в були. Скорее, дурачились: петанк на песке абсурден – бросали шары, шутили, хохотали. Пожилые мужчины в клетчатых рубашках, заправленных в шорты, носках и сандалях; пожилые женщины в бриджах, шелковых блузках и соломенных шляпках. Пойдут потом ужинать, выпивать, смотреть телевизор. Наверное, сняли на шестерых одну виллу или дом с террасой. Отдых на Ривьере в бархатный сезон…
Две молодые “голосистые” немки забавно играли в бадминтон. Их обгорелые от чрезмерного усердия голые груди смешно подпрыгивали при каждом взмахе рукой с ракеткой. После удара по волану грудь подскакивала в реверсном движении. Немки чувствовали, что на них смотрят, с удовольствием размахивали ракетками, смеялись. Хорошо быть молодой… Молодым…
Слева от скалистого берега по мелководью шла женщина в белом купальнике. Красивые ноги, “женские” бедра… Козырек на лбу защищал глаза от солнца. Она гуляла каждый вечер, проходила вдоль всего пляжа и шла дальше в сторону Кавалер-сюр-Мер.
Высокий мужчина с крашенными волосами и загорелая, старше его, женщина собрались и прошли мимо, кивнув на прощание как давнему знакомому: до завтра. С ними он никогда не разговаривал, не знал, кто они, откуда, но всегда приветствовал таким же кивком головы: пляжная вежливость редких отдыхающих в конце сезона, когда молодежь, студенты, родители с детьми и школьники уже вернулись по домам, работам и учебам, и каждый человек на пляже виден и узнаваем.
Солнце садилось, скоро стемнеет.
Пенсионеры с булями направились по дорожке через парк наверх к автостоянке, мать с дочкой, не спеша, собирали шезлонги, гологрудые немки плескались в золотистой воде и, похоже, не думали укорачивать свои пляжные радости.
Что сейчас в Берлине или Гамбурге? Дождь и холод.
Женщина в купальнике превратилась в белую точку. Он приезжал сюда когда-то с женщиной, у которой тоже был белый купальник. Любимой женщиной…
Солнце достигло критической точки на горизонте, оранжевый диск обрезался, словно сплющивался, день заканчивался.
Он скатал узкую подстилку, поправил потрепанную соломенную шляпу, с которой объехал весь земной шар, повесил на плечо сумку с книгой, рубашкой и пустой бутылкой для воды и зашагал к машине.
Еще было светло, но в ресторанчике у выхода с пляжа официантки уже зажигали фонарики и ставили на столы свечки в стеклянных стаканчиках.
Он поднялся в гору на машине, царапанной Альфа Ромео, запарковал ее напротив деревенского мини-маркета и зашел в Рюмку, Le Gоdet, бар-кафе, где пользовался бесплатным интернетом, пока выпивал чашку кофе.
В Рюмке, как на пляже, свои завсегдатаи: колоритные алкаши с провансальскими усами под сизыми бугристыми носами, добропорядочные мужья, заскочившие на красный огонек по дороге к семейному ужину, пара англичан-педерастов, каждый с новеньким iPad-ом; несколько местных проституток, некрасивых и немолодых, “бомбящих” невзыскательных клиентов, бледная еврейская девушка с лэптопом и стаканом кока-колы…
В десять вечера Рюмка закрывалась, и публика расходилась по домам или другим кабакам.
Он устроился на террасе, подальше от шума и галдежа. Франк, бармен, официант, повар и уборщик одновременно, поставил перед ним чашку эспрессо с парой кусочков сахара на блюдце. Он открыл видавший виды Мак и подключился к интернету. Пароль: Рюмка.
В мире все по-прежнем – войны, убийства, катастрофы, наводнения, банковские кризисы, гламурные улыбки, Оскары и Эмми. Почты ему не было, да он и не ждал.