С террористом у Оленьки ничего не получилось. Полное фиаско и провал ответственной миссии. Он не буйствовал, не проповедовал, только объявил, что Оленька, как все белые женщины – сосуд с мерзостями. И умолк.
Как Оленька ни пыталась его разговорить, помочь, утешить – безрезультатно. Террорист сидел на стуле, привинченном к полу, закрыв глаза и молитвенно сложив руки. Губы его шевелились, наверное, слал Оленьке проклятья или молился, надеясь сразу попасть в рай с десятью тысячами гурий.
Чужие мнения надо уважать, даже если они полностью противоречат вашим – это Оленька давно усвоила. И еще: насильно мил не будешь. Поэтому забрала свою сумку с презервативами, кремом, сменой нижнего белья, гигиеническими салфетками и ушла восвояси.
…Кофе из термоса по вкусу напоминал пережженый сахар: бурда бурдой. Оленька давно заметила, что в Штатах с кофе действительно проблемы: хороших сортов почти нет, а если и найдется, то его сварят из рук вон плохо. Ей говорили, что турки и армяне подают приличный кофе, но до их районов добраться пока не удалось.
Она добавила сахара, чтобы перебить кисловатый привкус, и без удовольствия допила – оставлять или выбрасывать будет невежливым по отношению к Джозефу.
– Мне вспомнился один смертник, белый военный, чем-то очень похожий на Вас, – обратилась она к Джозефу. – Такой же большой и порядочный. Военный ждал казни по обвинению в массовых расстрелах мирных жителей в Афганистане. Прямой и исполнительный вояка, он выполнил приказ слишком хорошо – перестарался. Так до конца и не понял, за что его расстреляют (по-солдатски выбрал этот вид смерти).
– У Вас, мэм, внушительная и очень разнообразная э-э-э… аудитория. Наверное, есть чем гордиться?
– “Аудитория” не слишком многочисленная – я в США недавно, и только три тюрьмы согласились принять нашу благотворительность, а в Европе на смертные казни давно мораторий. “Гордиться” – это слишком сильное слово, но определенное удовлетворение за свою деятельность испытываю.
Оленька как всегда скромничала: ей действительно было, чем гордиться. Среди ее подопечных был восемнадцатилетний парень, обвиненный в тройном убийстве и изнасиловании.
Процесс нашумел два года назад: молодая жена губернатора штата пошла с двумя детьми на прогулку в городской парк, когда к вечеру домой не вернулась, встревоженный муж поставил на ноги всю полицию, и к ночи обезображенные тела ее и детей нашли в парковом пруду.
Губернатор требовал поимки и немедленной расправы над преступником. Полиция схватила первого попавшегося юношу, которого видели, входящим в парк следом за губернаторшей.
Дело сшили быстро и неаккуратно, судья приговорил его к высшей мере, и экзекуцию спешно назначили через две недели после вынесения приговора.
Оленька следила за судом, жалела горюющего губернатора, но понимала, что дело сфабриковано ему в угоду. Когда встретилась с юношей в камере, окончательно убедилась в его невиновности. Взяла образец его спермы и тайком вынесла из тюрьмы, заказала лабораторные тесты, которые не были сделаны обвинением и защитой, подключила общественность, казнь придержали, дело пересмотрели, в итоге признали юношу невиновным за недостатком улик и отпустили.
Оленька ликовала. Спасла невиновного человека от смерти! Даже ради одного спасенного стоило разворачивать бурную деятельность, проводить митинги и демонстрации, писать статьи.
– Вы сказали, мэм, что пишете книги…
– Книгу. В основном – статьи по поводу бесчеловечности смертной казни.
– О чем или о ком книга?
– О моих встречах с разными людьми, которые совершили в жизни роковые ошибки и ожидают тяжелой расплаты. Иногда ждут годами и десятилетиями, мучаются, страдают, надеются на чудо. В душе каждого светится Божий огонек, перед смертью им открывается духовный промысел, они идут на смерть спокойными и просветленными. Я это вижу каждый раз.
– Как назывется книга?
– “Мои мальчики”.
Джозеф закрыл лицо руками. Крупная слеза упала на Оленькин кусок яблочного пирога, вторая – на белоснежные сливки.
– Можно попросить Вас, мэм, сесть ко мне на колени?…
Оленька вытерла руки и лицо освежающей салфеткой, обошла стол, на минуту замерла, прижав голову Джозефа к груди, потом расстегнула ему тюремный комбинезон, достала оттуда напрягшийся член, подняла плиссированную юбку, повернулась к Джозефу спиной и, широко раздвинув ноги, села к нему на колени.
Джозеф всхлипнул и обнял Оленьку, нежно и благодарно. Так они молча сидели. Он не пытался возбудиться сильнее. Оленька тоже сидела тихо – оргазмы и рычание мужской страсти пришлись на их первую встречу. Теперь к обоим пришло странное, неизведанное ранее, умиротворение…
Оленька закрыла глаза и чуть покачивалась в медвежьих объятьях Джозефа. Его член слегка шевелился внутри, как большой кот, который ластится и трется о ногу хозяйки. Оленьке было божественно хорошо и покойно…
42. В провинции у моря