В модном клетчатом кашне заскочил “на минутку” Гарик, бывший киевский архитектор, который когда-то поймал удачу за хвост: выпустил первую во Франции голограммную карточку с изображением Эйфелевой башни, за один день и ночь заработал шесть миллионов франков, ушел от жены, купил пент-хаус, въехал туда с молоденькой любовницей, быстро просадил все деньги, любовница ушла от него к более надежному “спонсору”, а жена отказалась вернуться, отсудила по разводу половину всего мужниного достояния и зажила в свое удовольствие в скромной квартире на Трокадеро.
Гарик выпил земляничной и поудобнее устроился на высоком стуле напротив телевизора.
– …Жена и любимая женщина – две совершенно разные особи, – возражал Тонкий. – С женой у тебя подгоревшая картошка, дети, сопли, квартплата и прочие заботы. С любимой женщиной каждый день и час – праздник души и тела, – двое русских перешли на “ты”.
Ашот не заметил, как за стойкой появился Зураб – доктор физико-математических наук, профессор, один из организаторов боевых отрядов Мхедриони, недавно объявленный вне закона в Грузии и России. Зураб был как всегда в “форме”, отличавшей Мхедриони от остальных законных и незаконных военных формирований: джинсы, пиджак, водолазка и темные овальные очки. Эту “форму” он сам придумал и внедрил, в ней даже отъявленные головорезы смотрелись импозантно и походили на сотрудников Службы безопасности президента США.
– Слушай, а мы с тобой раньше нигде не встречались? – спросил Толстый Тонкого. – Голос твой мне, кажется, немного знаком.
– Вряд ли…
– Я раньше бороду брил, худой вроде тебя был, а поседел недавно из-за одной неприятности…
– Мы с тобой крепко выпили и тут темно, но у меня зрительная память хорошая: я бы вспомнил.
Зураб снял мхедрионовские очки, надел обычные, вежливо кивнул, приветствуя. Зная его привычки, Ашот налил стопку тутовой, поговорил немного по-грузински: как семья, работа, что нового с получением политического убежища – обычные эмигрантские темы, которые никогда не кончаются, никогда не исчерпываются.
– …Приходится платить за невозможность быть вместе, – голос Тонкого звучал глухо. – Слишком много обязательств во внешней жизни…
К бару подошел Самвел, хозяин ресторана – забрать наличность и проверить, как идет бизнес.
Время двигалось к вечеру, любители апперитивов все прибывали. Стулья вдоль стойки и два столика, приписанные к бару, были заняты, разговоры звучали громче и оживленнее, курильщики с бокалами в руках топтались на улице, мешая прохожим, все ждали обеденного времени.
– …Я свою держал в узде, – Толстый стиснул пальцы в кулак, – строго, но справедливо. Все равно, стерва, изменяла…
Ашот отнес от себя бокал коллекционного коньяка задумавшемуся Ульянову – расчувствовался от встречи со своим Учителем актерского мастерства и режиссуры, хотел поблагодарить и уважить.
Официанты накрывали скатертями столы, раскладывали ножи, вилки, расставляли бокалы. Музыканты настраивали инструменты, подключали аппаратуру. Из кухни потянуло вкусными ароматами…
За сдвинутыми в длинный ряд столами рассаживалась типичная группа туристов из российской глубинки – коренастые мужички и плотные женщины, все с покупками, пакетами, сумками из дешевых парижских магазинов. Для туристов обычное комплексное меню: салат, борщ, шашлык, на дессерт – пахлава, чай или кофе; водка – бутылка на четверых, вино – бутылка на троих, остальное – за дополнительную плату.
Вовчик с Рашидом хлопнули по третьей, Гарик “вешал лапшу на уши” проститутке, крашеной платиновой блондинке, Зураб заказал на стойку горячий хаш и еще рюмку тутовой.
–…Встретил женщину, с которой совпадал во всем: эмоционально, духовно, физически…
Двое продолжили: взяли по графинчику, чтобы Ашот не мотался туда-сюда. Тонкий – на смородиновых почках, Толстый – на хрене. Сидели с открытия, пора было поесть: Тонкий попросил долму, Толстый – люля-кебаб.
Озабоченый Самвел шептался с Ашотом: в ресторан приехал консул Армении отобедать и поговорить с российским торгпредом – требовался графин лучшей водки. Ашот нацедил из бутыли густой рубиново-красной тутовой – национальная гордость(!), и Самвел убежал лично обслужить важных дипломатических гостей.
–…Когда совместная жизнь невозможна, надо честно признаться самому себе! – по упавшему голосу было понятно, что для Тонкого это больная тема. – У меня не состоялось будущее, у тебя сгорело настоящее.
– Вопрос в другом: как ее забыть?
– Забыть – никогда не забудешь, особенно, если много лет прожили вместе, но постарайся расстаться с ней без боли и обиды.
“Кажется, мужики выходят на финишную прямую, – подумал Ашот, – налью им еще по сто пятьдесят – не больше”.
Проститутка оставила болтливого безденежного Гарика и переключилась на пожилого серьезного армянина с толстой золотой цепью на волосатой шее. Вовчик с Рашидом отправились по домам, значит, торговля была не самой удачной. Зураб достал из портфеля газету
Музыканты начали выступление с тихой пищеварительной музыки. Танцы начнутся позже, когда наполнятся желудки, а головы затуманятся алкоголем.