Осознание холода пришло очень скоро. Пальцы ног тут же окоченели, мороз предательски скользнул по голым ногам под футболку, и Олеся поначалу просто переступила с ноги на ногу. Но шок уже миновал, девушка наконец поняла, что стоит в ледяной воде, сделала шаг и ступила на подернутый морозцем асфальт. Подъезд выходил на улицу, мимо по тротуару спешили по своим делам люди, и никто даже не посмотрел в сторону почти раздетой растрепанной девчонки. Если кто и удостаивал Олесю взглядом, то лишь для того, чтобы поскорее отвести глаза и ускорить шаг.
Не зная, что делать и как себя вести, Олеся некоторое время, пока холод не стал совсем нестерпимым, еще постояла у прохожих на виду. Затем, пятясь, вернулась обратно в подъезд. Теплее и уютнее не стало, но ощущение, что все на нее смотрят, ушло. Обхватив себя руками за плечи, Олеся немного постояла так. А после поставила ногу на нижнюю ступеньку – и замерла.
Куда идти? Возвращаться в квартиру? Звонить, стучать, кричать, унижаться? Сомнения быстро отпали – в это утро девушка уже была унижена достаточно. К тому же оставаться здесь в таком виде Олеся точно не хотела, потому медленно стала подниматься по холодным грязным ступеням выше.
Сверху послышались быстрые шаги – кто-то бежал вниз. Вздрогнув, девушка снова отступила, оглянулась на дверной проем, который открывал неуютную февральскую улицу. Нет, пусть лучше ее увидят здесь, идти действительно некуда. Олеся прижалась к стене, еще крепче обхватив себя руками.
Увидев Вову со своей курткой, она даже обрадовалась, подалась к нему, как к благородному рыцарю-спасителю, взяла куртку, влезла в нее, а затем задала парню неожиданный вопрос:
– А тапочки где?
– Пошли за тапочками. – Вова взял Олесю за руку. – Она… Снежа отошла немного.
– Я там не останусь.
– А где?
– Некуда мне идти.
– И все-таки там не останешься?
– После такого? Нет!
– Оставаться нельзя, уходить некуда. Значит, надо одеться, собрать вещи и успокоиться, – рассудил Вова. – Идем-идем, в таком виде ты точно здесь стоять не будешь. Без тапочек даже…
Снежана закрылась в большой комнате и не выходила, пока Олеся не переоделась и не уложила нехитрые пожитки в небольшую сумку, с которой кочевала уже несколько месяцев. Она даже нашла в себе силы причесаться и теперь смотрела на Вову, ожидая от него дальнейших действий. Парень тоже оделся.
– Мы пошли, Снежа! – громко сказал он.
– Пошли вы все! – откликнулась она.
– Очень культурно, – буркнул Вова скорее не для Снежаны, а для себя, потом снова повысил голос: – Слышь, ты сказать ничего не хочешь?
– Я сказала уже! Повторить?
– Понял, – вздохнул Вова. – Ну, Леся, пошли. Скажешь, куда тебя проводить.
…Она вернулась в общежитие.
Как назло, свободных кроватей в комнатах у знакомых не оказалось, и Олеся, не видя другого выхода, просто села в блоке у стены, прижав сумку к груди. Хотелось плакать, но именно сейчас слез почему-то не было. Она только шмыгнула носом, вытерла ладонью влагу, закашлялась, но не придала этому значения.
Поздно вечером, когда приятельницы все же пустили ее переночевать на положенном у стены матраце, девочка почувствовала, что ей слишком жарко. Кашель донимал чаще, из носу уже текло рекой, глаза воспалились и болели. Олеся долго не решалась сказать об этом девушкам, но они сами обратили внимание на кашель.
– Э, ты там заболела, что ли?
– Не знаю, – призналась Олеся. – Наверное.
– Ты брось эти дела. Еще нас тут всех заразишь…
– Куда я их брошу? Девочки, может, мне чайку горячего, и все пройдет?
Не прошло – даже недолгое стояние босиком в ледяной луже стало для организма Олеси слишком сильным ударом: невооруженным глазом было видно, что девушка больна. Соседки кинулись по комнатам искать лекарства, Олеся послушно глотала какие-то таблетки, пила чай с малиновым вареньем и медом, даже попыталась уснуть. Только ничего не помогло – проведя ночь на полу в чужой комнате, она к утру окончательно расклеилась.
– Тебе в больницу надо, – решила одна из студенток, потрогав пылающий лоб. – Сюда «скорую» вызывать нельзя, объяснять придется, откуда ты здесь взялась. Сама дойдешь или проводить?
– Проводите, – попросила Олеся.
В больнице тоже все поняли – на фоне хронического бронхита у девушки началась пневмония. Ее попытались отправить домой, но Олеся, обливаясь горячим липким потом, повторила свою привычную мантру:
– Мне некуда идти.
– Приезжая? – поинтересовалась пожилая врач.
– Местная. Просто нигде не живу.
– Бомжуешь? – со строгой подозрительностью спросила врач.
– Нет! – поспешно ответила Олеся. – Просто… квартиру сдала, а сама вот… Деньги нужны.
– Сколько ж тебе лет? – Врач взглянула на указанный в заведенной медицинской карточке год рождения. – Ты что, можешь сама квартиру сдавать?
– Сдала же… – Это было почти правдой. – Слушайте, мне правда некуда идти. Я… я у подружек ночевала, у меня бабушка недалеко от Знаменки живет, я как раз туда собиралась. Не доеду я до Знаменки.
– Не доедешь, – согласилась доктор. – Ой, ладно. Будем оформлять в стационар.
Так у Олеси на неделю появилась крыша над головой и отдельная чистая постель.
