Вот он, момент истины. К чему Маша ведет, чего хочет? Догадывается ли, чего хочу я, временами сам не знающий, чего хочу? Например, вчера мне хотелось одно, сегодня хочется другое. Точнее, сейчас, при свете дня и общей легкости организма, меня не тянуло к тому, что до зарезу требовалось вчера. А если и тянуло, то не настолько, чтобы забыть Любу, совесть и принципы. Повторенная вчера, по точному определению Маши, «измена во спасение» вернула меня в мир благоразумия и стабильности.
Быстрее бы сыграть свадьбу. Чтобы больше никаких «спасений».
– Как понимаю, повторение старых игр тебе неинтересно, новых ты испугаешься не меньше, чем прежних… – Маша сделала вид, что задумалась, хотя глаза выдавали: у нее заготовлено, что сказать. – Надеюсь, от предложения пообедать в ресторане ты не откажешься? Я приглашаю. Вчера аванс получила.
– Ты и так вкладываешь в наш быт намного больше меня.
– Забудь про быт, я говорю о походе в ресторан. Душа хочет праздника. К тому же, меня гложет совесть – давно хочу сделать тебе приятное за постоянную помощь и отзывчивость. Ты мне не просто родственник и близкий человек, ты больше чем родственник.
Больше чем родственник – этот как? Выяснять я не стал.
– Если тебе хочется, то с удовольствием составлю компанию.
– Ура! Тогда я звоню?
– Куда?
– Ну… – Маша на миг замялась. – Как это «куда»? В ресторан. Бронировать столик.
– Звони.
– И закажу такси, не в сапогах же с солидное заведение топать. У тебя есть костюм?
Костюм у меня был. Черный, блестящий от преобладания синтетики в составе ткани, он был куплен на школьный выпускной, размер специально брался с запасом, чтобы служить долго. В этом костюме я планировал быть на свадьбе. Невесте нужно новое красивое платье, это принципиально, а жених обойдется тем, что уже носилось, это тоже принципиально – не тратить денег тогда, когда их тратить не надо.
Маша переоделась.
Я впервые увидел ее в вечернем платье. Чудесница. Обольстительница. Звезда телеэкрана и мужских грез. Внизу ярко-синее платье опускалось ниже коленей, что одновременно придавало образу ореол скромности и невинности и демонстрировало точеные ножки. Еще меня порадовало небольшое декольте. Грудь Маши мне, конечно, нравилась, но любоваться прикрытыми сейчас прелестями получалось и дома, а в ресторан мы идем с другой целью.
После свадьбы обязательно будем с Любой выбираться куда-нибудь, где ходят в костюмах и платьях. Выглядело это непередаваемо здорово. Словно картинка с обложки журнала.
Заметив в моих глазах восторг и одобрение, Маша прокрутилась передо мной, мой вид в костюме ее тоже восхитил.
– Прямо Джеймс Бонд!
– Если это похвала, то спасибо, сударыня, премного благодарен.
– Алик, ты супер!
Маша потянула меня к выходу. Таксист известил о прибытии, мы вышли из подъезда в туфлях при теплых куртках и шапках. На улице, как и вчера, валил снег, основательно прохватило морозцем, потрескивали «бенгальские огни» от штанг проходящих троллейбусов. Я подумывал ехать в зимних сапогах, а туфли взять с собой. Маша сделала презрительное «Фи!» и сапоги остались дома.
Мы сели на заднее сиденье. Голоногая Маша продрогла по пути от квартиры к такси, она прижалась ко мне, я обнял ее за плечи. На душе возникло странное спокойствие, какого не было давно, с тех пор, как в моей жизни, кроме Любы, появились Маша в качестве пряного дополнения и Люда-номер-два как временный заменитель. Так бы ехать и ехать…
– Надеюсь, обнимать родственницу не входит в число запретов, которые придумывает тебе Люба, которая сидит в твоей голове.
Зря Маша напомнила о Любе. Всему свое время, а в эту минуту мне хотелось думать о чем-нибудь другом. Даже о ком-нибудь. Но…
Сказанного не вернешь. Объятие потеряло сладость и стало механическим.
– Не входит, – буркнул я.
Вот же ж, дышло ей в тарантас и коромысло в прорубь, а Маша права. Стоило Любе вернуться в мысли, и глупости развеялись, родственные отношения вернулись на верный уровень, и все встало на места. Я парень своей девушки, Маша – близкая родственница этого парня, как она и окружающие считают. Обнимашки с родственницей не должны приносить чувственных удовольствий.
– Благодарность родственницы за помощь в этот список тоже не входит? – зачем-то уточнила Маша.
«Смотря какая благодарность». Впрочем, имеется в виду родственная, ни на что иное даже намеки невозможны.
– Помощь не требует благодарности, иначе это не помощь, а бартер и торговля. Искренняя благодарность не может оказаться под запретом.
– Хорошо, а то я переживаю. Ты у нас такой непостоянный.
Я?! Это говорит человек, у которого кроме любовника (он же чужой муж) в моем присутствии были близнецы, писатель, друг старшего брата, и это лишь те, кого я застал?!
