– Ну же?! – Пенная струя ударила меня прямо в лицо.
Это оказалось последней каплей. Я ринулся на Машу. Заливаясь счастливым смехом, она бросилась в гостиную, на ходу поливая меня из шипящего брандспойта.
Я был старше и сильнее. Поймать удиравшую шалунью получилось быстро. С большим трудом, промокнув насквозь, я отобрал у нее бутылку, а пока закручивал крышку, неугомонный «противник» колотил меня в спину и пытался опрокинуть. Не просто пытался, а, в конце концов, опрокинул. Бутылка опять укатилась, но теперь она безвредна, крышку я завернул намертво. Предмет спора исчез, но борьба почему-то продолжалась. Не сказать, что тесная возня мокрых тел была мне неприятна, но я не видел в ней смысла.
Оказавшись скрученной по рукам и ногам, Маша выхрипела, глядя исподлобья:
– Отпусти.
Я отпустил. Она тут же ринулась в атаку, в меня вцепились так долго ловимые и по глупости освобожденные мной руки и ноги, мы вновь покатились по полу.
Через минуту, раскрасневшиеся, бурно дышавшие, мы оказались в недавней позиции: я прижимал сверху, Маша не могла шевельнуть ни одной конечностью.
– Отпусти.
– Ты снова на меня нападешь.
– Конечно.
– Не отпущу.
– А что будешь делать?
К вопросу я оказался не готов. Самое простое – укрыться от разбушевавшейся сожительницы в ванной и привести себя в порядок. Но ванная комната не закрывается, меня там достанут.
– Мне надоело. Хватит. – Я отпустил Машу и поднялся. Серьезность тона и лица говорили, что меня до печенок достало глупое разрушительное баловство.
Маша попыталась меня толкнуть, но бесполезно. Я держался отстраненно и не давал сдачи. Игра в одни ворота – не то, чего хотелось Маше.
– Видишь? – Я сделал рукой круг по комнате и, отдельно, по измызганной одежде.
– Не слепая.
– Надо убраться.
– Не хочу убираться, хочу веселиться.
Меня безумно волновал ее вид в задравшейся мокрой футболке и не менее мокрых трусиках. То и другое ничего не скрывало. То и то не так давно я разглядел во всех подробностях, а сейчас еще и ощутил всем телом. Если игры продолжатся, то окончательно выйдут за рамки приемлемого. Они и сейчас за рамками, но точка бифуркации не пройдена, возврат к нормальному сосуществованию возможен. Не хотелось портить жизнь поступком, который перечеркнет прошлое и будущее. Никакой приятный момент того не стоит. При выборе «момент или жизнь» выбор очевиден.
– Жили-были брат и сестра, – заговорила Маша, глядя в окно и словно забыв обо мне. – Они жили долго и счастливо. Он жил долго, она жила счастливо.
Намек более чем понятен. Не отвечая, я пошел в ванную за тряпками. Сначала – полы, потом – стены и мебель, одежду оставлю напоследок. Работы – часа на три. На помощь Маши я рассчитывал, но не надеялся.
Видимо, от меня ждали другого. В раздражении Маша стянула через голову мокрую футболку и запустила ею мне в спину:
– А брат меня в таких случаях ремнем воспитывал.
– Ремень – это, во-первых, больно, а во-вторых, с точки зрения воспитания – неэффективно.
– Зато сколько эмоций… Скажу по секрету, иногда я Саньку специально доводила, чтобы он взбеленился и руки распустил – исключительно в воспитательном плане по пятой точке. Было так весело…
Я не понимал ностальгии по «воспитанию через пятую точку». Повторю: это больно и неэффективно. Правда, повторение я произнес про себя, а вслух ничего не сказал.
Был бы эффект от воспитания, Маше не творила бы того, что творила. Итог полностью подтверждал мою позицию.
Не дождавшись никакой реакции, Маша прикрыла грудь руками. Один визуальный раздражитель исчез (если быть точным, то два), а другой продолжил бередить душу попрозрачневшей естественностью. Будь у меня сестра, за такое я тоже предпринял бы к ней воспитательные меры – любые, кроме, естественно, рукоприкладства.
Впрочем, где не помогают слово и собственный пример, там не поможет ничто.
Не сразу дошло, что Маша продолжает беседу, не замечая моих застопорившихся взгляда и сознания.
– Тебя когда-нибудь били за что-нибудь?
– На улице. Хулиганы. Просто так.
Не просто так, а за мою принципиальность, но о подробностях Маше знать не стоило.
– А дома – родители или кто-то еще?
– Никогда.
Потому что у поступка должен быть смысл. Например, я, ко всему прочему, не понимал, зачем люди дерутся. Любой спор можно решить словами, а в ссоре, где обе стороны считают себя правыми, достичь компромисса. Потому хулиганы и более серьезные преступники, которые ставят себя выше других за счет физической силы, в моей внутренней градации оказывались на дне, как низшие существа без понятия о логике и смысле жизни. Чтобы возвыситься до звания человека разумного, нужно понять, что не все зависит от кулаков и сиюминутных желаний.
– Хочешь, я тебя отшлепаю – по-родственному, мягко, но действенно?
Я чуть не поперхнулся:
– Что за глупости?
– А у тебя не возникло желания наказать меня за все, что я натворила?
– Повторяю: не говори глупостей.
Маша задумчиво протянула:
– Открою еще один секрет. От некоторых поступков удерживает только мужская рука, когда с чувством приложится к жаждущему приключений месту. Иногда так не хватает братского шлепка…
