О декабристах я и в 21-ом веке был, скажем так неоднозначного и больше негативного мнения, а близкое знакомство с ними его явно не улучшило.
Утверждать же, что в России всё было хорошо, было еще большей глупостью. Крепостное право в любом случае позор. А торговля людьми, крепостные гаремы или безнаказанные зверства отдельных помещиков? А бесславная Крымская война через тридцать лет? Что бы за три десятилетия громадная империя рухнула в бездну дикости и отсталости надо очень и очень стараться.
Савелию наше общение явно улучшило настроение, он по моей просьбе познакомил нас с женой. Я ожидал увидеть пышущую здоровьем краснощекую русскую красавицу. А перед нами предстала довольно худенькая, невысокая блондинка с размерами близкими к 90−60–90 с красиво уложенной длинной косой. Мне в голову сразу пришла мысль, что если ей сделать соответствующую прическу и одеть как положено, то вполне можно и на подиум какого-нибудь модного дома.
А когда Савелий с женой мне по полочкам разложили весь свой бизнес и Марфа с цифрами в руках показала, как их в буквальном смысле слова грабит бурмистр Фрол, моему возмущению не было предела. Особенно меня впечатлило что князья Новосильские весь 1825-ый год с трактира имели всего по рублю ассигнациями в месяц, а бурмистр не меньше десяти, причем серебром.
Бизнес-класс который продолжался уже за полночь был прерван конским ржанием за окном. Савелий остановился на полуслове и с радостью в голосе сказал:
— Батюшка мой с братьями прибыли.
Савелий был точной копией своего отца, только молодой да седины в волосах не было. Прибывшие степенно поклонились.
— Я, барин, Иван Саватеев Лаптев, отец Анисьи и Савелия. А это мои сыновья, — Иван, сын Саватеев показал на троицу стоящую у него за спиной. Все они были копиями своего отца. Только у двоих бороды были пожиже, а третий был еще юн и даже безусный.
Иван тем временем продолжил.
— Ты, барин, прости нашу дерзость, только дело не терпит. Бурмистр черное дело замыслил, по дороге напасть на тебя и убить.
От такого оборота я даже потерял дар речи.
— Вы когда в Муроме задержались из-за болезни твоего приказчика, человек Фрола все разузнал и перед вами в Арзиново помчался, — меня как током ударило. Я вспомнил как под Муромом в трактире, где мы задержались на полдня из-за болезни Сергея Петровича, вокруг нас вертелся какой-то мужичонка. У него постоянно дергался справа уголок рта.
— Дерганый такой. У него рот постоянно, — я пальцем изобразил дергающееся движение.
— Именно так, барин. Звать его Карпом, он еще днем в имение прискакал. Семка, — Иван показал на младшего, — подслушал его разговор с Фролом.
Иван толкнул вперед младшего о ткнул его в спину, говори, мол. Семен как красна девка зарумянился, откашлялся и неожиданно забасил.
— Карп говорит, нам или в бега сразу подаваться, или барину сначала голову открутить, а потом бежать. Фрол спрашивает, а ты как думаешь? Карп ему в ответ. Сначала голову открутить, пока разбираться будут, глядишь и утечь сможем. Фрол его спрашивает, и куда бежать будем? Карп ему отвечает, знамо куда, за границу. А Фрол так нехорошо засмеялся и говорит, как дружок наш. Карп ему о ответ, дурак он, умных людей надо слушать. Фрол ничего не ответил, походил туда-сюда и говорит, собери мол людей. Раньше завтрашнего утра они не поедут. Устроим засаду у старой ракиты.
Семен замолчал и обернулся к отцу. Тот кивнул ему. Я несколько минут молчал переваривая услышанное.
— Что это за старая ракита?
— Низинка такая, уже на нашей дороге, с полверсты от поворота. Место такое тихое, глухое. Очень для засады сподручное.
— И людей сколько у этого негодяя? — вступил в разговор безмолвствующий до сей поры Матвей. Иван быстро повернулся к нему.
— Человек пять всего их будет, не больше. На такое дело решаться пойти людей раз-два и обчелся.
— Алексей Андреевич, — слегка запнувшись на отчестве, обратился Матвей. — Давай ложись отдыхать, ты я вижу, на ногах уже еле стоишь. А я поговорю еще раз, — он кивнул на Ивана с сыновьями. — И решим, как раз к утру.
Матвей зло прищурился, он был не просто лекарем, а армейским и не раз брал в руки оружие.
Я кивнул головой, молча соглашаясь, перенесенная болезнь еще иногда сказывалась и сейчас я действительно чувствовал себя очень уставшим.
Иван показал своим, все на выход и обратился к Матвею, сразу признав его в данной ситуации за старшего.
— Дозволь, ваше благородие, с барином еще парой слов секретно перекинуться?
Когда мы остались одни, Иван достал из кармана пакет запечатанный княжеской печатью.
— Князь Андрей Алексеевич велел мне его передать когда Танечку в Петербург забирали. Что там я не знаю.
Гадать я не стал и без промндления вскрыл пакет. В нем был лист с коротким текстом.
— Анисья Ивановна Лаптева, крепостная девка князей Новосильских, родила дочь Татьяну от меня светлейшего князя Андрея Алексеевича Новосильского, — вслух прочитал я. Дата стояла первое сентября 1825-ого года и подпись. Почерк и подпись родителя я знал, поэтому в подлинности написанного на засомневался.
