— Алексей, а в имениях ты собираешься не просто навести порядок и пресечь воровство управляющих, но и еще что-то сделать, — вопрос-утверждение ответа на которое еще нет.
— Сначала надо на всё это посмотреть, а там видно будет.
Следующим утром Матвей проверил выполнение своих последних распоряжений и ближе к полудню доложил мне что всё готово к поездке.
Выезжать мы решили послезавтра, шестого февраля. У меня остался невыполненным последний пункт моего плана подготовки: беседа со своими друзьями детства, а сейчас однокурсниками университета, сыновьями нянюшки: Василием и Иваном.
Когда я находился в безпамятстве, они по очереди дежурили подле моей постели с нянюшкой и Матвеем. Но когда я пришел в себя, то первое что сделал, когда немного разобрался в ситуации, прогнал их в университет. Не гоже ставить под сомнение судьбу предстоящих выпускных испытаний. Я сразу же решил, что им надо будет делать после университета, да и самому надо будет его закончить в этом году.
Поэтому я еще раз повторил им свою просьбу — требование: учиться, учиться и учиться. Но и конечно держать руку на пульсе и быть готовыми придти в любую минуту на помощь княжне Анне Андреевне. Для братьев, как и для нянюшки. предстоящая разлука была огромным потрясением. Впервые мы расстаемся, да еще и возможно на несколько месяцев. Конечно мне было бы лучше если они поехали бы со мной, но от детских хотелок пора отвыкать.
В жизни в двадцать первом веке я был человеком к религии равнодушным, несколько раз конечно в храмах бывал, даже пару раз причащался. Атеистом естественно не были считал, что есть какая-то высшая сила. А вот князь Алексей первого издания, был человеком верующим и получившийся конфлюэнц естественно это унаследовал, хотя элемент критичности в вопросах веры у меня был ого-го какой.
Атеистов и богоборцев в моем окружении не было и поэтому утром в воскресение было дружный поход на службу в нашу семейную церковь, такое серьёзное дело требовало обязательного благословления.
В нашем храме служил старенький, семидесятилетний батюшка отец Иоанн. Родитель лет десять обещал ему построить новую церковь, но дальше олбещаний дело не шло. Пару месяцев назад отцу Иоанну начал помогать его внук отец Серафим.
Сегодня отец Иоанн в конце службы уже с трудом стоял на ногах, но когда я подошел к нему, он встрепянулся, проникновенно посмотрел мне в глаза, что-то вложил мне в руку, неожиданно очень сильно сжал мою руку в кулак и только после этого благословил меня.
Отойдя от батюшки я разжал кулак. На ладони лежал небольшой замшевый мешочек с затянутой тесемкой. Я раскрыл его и увидел необыкновенной красоты золотой нательный крест. В чем была его необыкновенность я не мог сказать, но она была.
Вечером я зашел к нянюшке и показал ей полученный в подарок крест.
— Нянюшка, как мне правильно поступить?
— Конечно одеть этот крестик. Батюшка наш прозорливый, он тебе недаром такой подарок сделал. Крест, который мы на груди носим, это наша защита. А этот для тебя будет настоящей броней. Твой крестильный крестик у меня в сундучке лежит, ты как пошел я его тебя сразу поменяла. Ты же сорванец был, сколько ты их потерял, да поломал, пока в разум вошел. Так что смело одевай новый. А старый мне отдай, я его к крестильному положу.
На рассвете следующего дня мы выехали из ворот нашего дома. Первым на нашем маршруте было имение в окрестностях Петербурга — Пулковская мыза.
Когда мы проехали городскую заставу и еще сонный караульный опустил за нами шлагбаум, у меня что-то кольнуло в груди. Несмотря ни на что, где-то в глубине души, жил червячок сомнений, вдруг это все не по настоящему, вдруг это сон или какой-то супер-пупер розыгрыш, ну не знаю даже что. Но по какому-то щелчку пальцев всё вдруг вернется на круги своя.
Я хорошо знал и любил окрестности Петербурга, но сейчас я ехал по совершенно не знакомой мне местности и только возле самой мызы мне удалось соорентироваться.
От Питера до Царского Села двадцать две версты, если ориентироваться на подробная карту Российской Империи Пядышева, издание 1822–1824 годов. Карта совсем свежая, «сочинена по новейшим и достоверным сведениям». Все надписи сделаны на двух языках, русском и французском и не печатным шрифтом, а прописью. Наша мыза западнее и южнее Пулковских высот, вдоль речек Койровок.
При Елизавете Петровне наши места были приписаны к императорской резиденции — Сарской мызе, Царскому Селу и тут были подсобное хозяйство и охотничьи угодья с соколиной охотой. При Екатерине Второй на Пулковской горе создали пейзажный парк и через Пулково был проложен тракт Санкт-Петербург — Царское Село.
После её смерти всё здесь пришло в запустение. Когда в 1817-ом году Александр Первый отдавал усадьбы в аренду пулковским крестьянам, мой родитель подсуетился и прикупил землицы рядом.
Всего тут у нас почти две тысячи десятин земли. Родитель вывел сюда из других имений две сотни крепостных и начал строить новую усадьбу, примерно в двух верстах от более-менее приличной дороги местного значения.