— У них на то свои причины.
— Но я полагаю, что мне их можно было бы открыть, эти причины.
— Герцог, не настаивай.
— Может быть, это дамы? Хотя нет, они слишком велики ростом.
— Герцог…
— Или принцы крови?
— Клянусь тебе…
— Дорогой мой, если это не принцы крови и не дамы, я не вижу никаких причин, которые мешали бы им снять маску так же, как это только что сделал ты.
Пекиньи все еще колебался. А между тем стражники, разъяренные тем, что в ответ на их выкрики слышатся только взрывы хохота, принялись колотить прикладами мушкетов в калитку особняка.
В раздражении герцог дернул Пекиньи за рукав.
— Видишь ли, Пекиньи, — сказал он, — я возвратился из Вены очень благонравным, весьма сдержанным и большим философом, но в то же время я злобен, как индюк, когда мне не удается выспаться. И вот ты меня будишь, морочишь мне голову, устраиваешь мне скандал со стражниками; так вот, я, Ришелье, объявляю тебе, что если ты мне не назовешь этих двух нахалов в масках, которые, явившись в мой дом, осмеливаются закрывать свои лица, я вместе с Раффе, который при случае дает мне уроки фехтования, займусь вами всеми тремя. Вперед, Раффе! Сбегай за своей шпагой — и к делу, к делу!
— Постой, не спеши! — закричал Пекиньи, знавший неуступчивый нрав герцога и уже представивший, как блетят шпаги. — Ну же, сдержанный философ, благоразумный посол, не угадаешь ли сам, кто этот самый маленький из нас троих? Давай!
— Э, да за каким дьяволом я стану гадать? Я же не Эдип.
— Самый маленький из нас…
— Так что же?
— Это самый великий.
— Король! — невольно вырвалось у Ришелье.
— Тсс!
— Как?! Благоразумный, целомудренный монарх бродит по улицам и оскорбляет женщин?
— Молчи!
— Как же так могло получиться? Сказать по правде, мой дорогой, чем больше ты мне об этом рассказываешь, тем больше ты побуждаешь меня к нескромности.
— Черт возьми! Дело просто: мы искали приключений, встретили женщину со служанкой…
— Подожди-ка, не торопись. Сначала, дорогой мой…
— Что?
— Избавлюсь от этих мерзавцев-стражников, или они кончат тем, что весь квартал перебудят.
Пекиньи понял всю необходимость такой меры и отошел в сторонку.
Герцог в домашнем халате и с лампой в руке отворил калитку.
— Что такое, господа? — спросил он властно. — Что вы делаете в такой час у моих дверей?
— Ах, простите, господин герцог, — залепетал сержант, внезапно рухнув с высот гнева, который вскипал в нем при виде закрытой калитки и тут же опал, стоило только ей распахнуться.
— Хорошо, посмотрим, чего тебе надо от господина герцога, какова причина, из-за которой можно его разбудить так, как это сделал ты.
— Монсеньер!.. Монсеньер!.. Тут ведь… поскольку…
— Что? — величественно спросил герцог.
— Это все трое ваших людей, они безобразничали на улице, и вот мы их ищем.
— Откуда вы знаете, что это были мои люди?
— Мы видели, как они вбежали к вам.
— Это еще не доказательство.
— Это не важно, господин герцог, ваши это люди или нет; но те, что безобразничали, так или иначе сейчас у вас, а ваш особняк не так уж похож на церковь, чтобы мог служить убежищем.
— Вы только посмотрите на него! Возьмитесь за ум, господин чудак! Честное слово, мы посеяли столько, что жнут все, кому не лень! Ну, так что за безобразие учинили эти господа?
— Монсеньеру известны все красивые женщины Парижа, не так ли?
— Ну да, более или менее.
— Принцессы крови, дворянки, горожанки?
— Короче, сержант!
— Монсеньер наверняка помнит красавицу Польмье.
— Хозяйку гостиницы «Говорящий лев»? Мне известно о ней только это.
— Она порядочная женщина.
— Гм!.. — обронил герцог. — Ладно.
— Так вот, она шла со своей служанкой по улице Сент-Оноре. И тут ваши люди…
— Я уже сказал вам, сержант, что эти господа не из моих людей.
— Тут эти господа, — продолжал сержант, — более чем любезно подкатились к ней, а один, самый маленький, стал ее целовать, да так оскорбительно!
— Надо же! — обронил Ришелье.
— А в это время, — продолжал сержант, — самый высокий трепал за подбородок служанку. Вот почему эти две добродетельные особы подняли такой крик, что душа разрывалась.
— Но что понадобилось на улице в такой час двум порядочным женщинам?
— Да они, господин герцог, отправились искать стражников.
— Как, они искали стражников? Стало быть, они предчувствовали, что им нанесут оскорбление?
— Э! Нет, господин герцог, это чтобы разнять знатных господ, которые передрались в гостинице мадемуазель Польмье.
— Почему они не сказали этого тому, маленькому? Возможно, это бы его утихомирило.
— Да, как же, утихомирится он! Этот маленький — он, господин герцог, прямо черт бешеный. «Стражу?! — завопил он. — Так вы ищете стражу? Ладно, постойте!» И, схватив мадемуазель Польмье за талию, он, невзирая на ее героическое сопротивление, продолжая целовать, потащил ее к сторожевому посту швейцарцев у Лувра.
— Вот как! И что же он сделал, добравшись туда?
— Вот там, господин герцог, и началось настоящее бесчинство; потому как, сами понимаете, это еще не преступление — целовать хорошенькую девушку, будь она даже еще красивей, чем мадемуазель Польмье, хоть такое и