— Что ж! Может быть, отправимся с ней повидаться, парикмахерша души моей? Только ты уж меня проводи.
— Но вы же и сами знаете, где ее искать! Она в своем будуаре.
С тех пор как Каталонка вступила в связь с аббатом д’Уараком, у нее появился будуар.
— Неважно! Проводи меня все-таки, — отвечал Баньер.
Парикмахерша не усмотрела в этом ничего опасного;
она стала подниматься по ступеням плохо освещенной лестницы впереди Баньера, следовавшего за ней по пятам.
Внезапно коридор наполнился светом. Это парикмахерша распахнула дверь будуара, сквозь которую Баньер увидел Каталонку, сладострастно раскинувшуюся на софе — предмете мебели, нескромности которого Кребийон-сын был обязан своей известностью.
— Вы только послушайте, сударыня, — сказала парикмахерша, — ведь это господин Баньер.
Баньер, войдя следом за ней, запер дверь будуара на ключ так же, как только что запер внешнюю дверь на засовы.
— Господин Баньер? Где? — спросила Каталонка, которая, как ранее парикмахерша, не сразу узнала своего гостя в его новом наряде.
— Да вот же он, в солдатском мундире. Смотрите, как он ему к лицу; только, по-моему, в этой одежде у него ужасно грозный вид.
В это мгновение Баньер закончил свою операцию с замком и, для большей безопасности засунув ключ от дверей будуара к себе в карман, повернулся к Каталонке.
Бледность его лица была теперь уже не простой, а мертвенной.
Выражение его глаз ужаснуло Каталонку.
— О да! Вид действительно грозный, — произнесла она, вставая. — Что с вами такое, господин Баньер?
Баньер шагнул к ней, сдвинув брови, его дыхание со свистом вырывалось наружу сквозь сжатые зубы.
Не отвечая на вопрос, он процедил:
— Вашу руку!
Каталонка медленно подняла правую руку, лепеча в испуге:
— Боже мой! Боже мой! Чего вы хотите?
Поймав руку Каталонки за запястье, он стал один за другим разглядывать перстни, которыми были унизаны ее пальцы.
Рубина г-на де Майи среди них не было.
— Другую, — приказал он.
— Боже! Он сумасшедший! — прошептала парикмахерша.
Баньер взял левую руку, как до того правую, за запястье, и, едва он глянул на нее, глаза его сверкнули.
Он и в самом деле узнал перстень с рубином, проданный им еврею Иакову.
— А! — вскричал он. — Все верно! Вот он!
— О чем вы? — спросила Каталонка, дрожа всем телом.
Однако Баньер заранее решил отвечать на ее вопросы не иначе как своими вопросами.
— Где вы украли этот перстень?
— Как это украла? — взвизгнула Каталонка, принимая оскорбленный вид.
— Я спрашиваю, где вы украли этот перстень? — повторил Баньер, топнув ногой.
Спеша добиться ответа, он так стиснул ей запястье, что бедняжка застонала.
— На помощь! — завопила парикмахерша. — Помогите! Убивают!
Баньер, не отпуская руки Каталонки, взглянул на нее через плечо:
— Эй, вы там! Вам бы лучше помолчать!
Однако, поскольку тон произнесенных им слов был как нельзя более далек от успокоительного, парикмахерша не только не умолкла, но с новой силой принялась испускать вопли и горестно всплескивать руками.
Тогда, отпустив Каталонку, Баньер одним прыжком настиг парикмахершу, схватил ее левой рукой за шею и поволок к хозяйке будуара, в грудь которой он направил дуло пистолета, извлеченного им из кармана.
— Ну, — проговорил он с устрашающей решимостью, — у меня нет времени выслушивать жалобы и стенания. Откуда взялся этот перстень? Кто вам его дал? Говорите, или я убью вас!
Каталонка поняла, что ее жизнь висит на волоске над могильной ямой.
— Аббат д’Уарак, — произнесла она.
— Значит, вы любовница аббата д’Уарака?
— Но…
— Вы любовница аббата д’Уарака, да или нет?
— Да.
— Отлично. Для начала вы возвратите мне кольцо.
— Но…
— Для начала вы возвратите мне кольцо!
— Вот оно.
— А теперь вы напишете мне расписку в том, что вы любовница аббата д’Уарака и что это он дал вам кольцо.
— Но…
— Гром и молния!
— Я напишу все, что вы хотите! — закричала Каталонка, падая на колени, так ужаснуло ее выражение лица Баньера.
В это время парикмахерша, о которой Баньер более не думал, однако продолжал сжимать ее шею, притом все крепче, с яростью, возрастающей по мере того как Каталонка пыталась ему возражать, обмякла в его руках, словно змея в когтях орла.
Только тут до Баньера дошло, что он может задушить ее.
К тому же ему все равно предстояло отправиться на поиски пера, чернил и бумаги, чтобы Каталонка могла написать свою расписку.
Он немного ослабил железную хватку своих пальцев.
— О! Пустите! О! Пустите меня! — придушенным голосом прохрипела парикмахерша.
— А если я вас отпущу, мы будем благоразумны и обещаем помалкивать? — осведомился Баньер.
— Ни словечка не пророню!
— Хорошо.
И он отпустил парикмахершу, которая сползла на пол и распласталась там, моля о милосердии.
Затем Баньер направился прямо к круглому столику, который он сразу заметил и на котором, будто в предвидении его визита, были приготовлены перо, чернила и бумага.
Он взял все это и положил перед Каталонкой:
— Пишите.
У Каталонки уже не оставалось ни малейшей воли к сопротивлению, но рука у нее так дрожала, что ей требовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.
— Ну-ну, — сказал Баньер, — давайте успокоимся. Я подожду.
