— Без сомнения. Разве у этой добрейшей принцессы нет обыкновения, прежде чем что-нибудь купить, спрашивать: "Сколько это стоит?"
— Она спрашивает, сколько это стоит, потому что Флёри спрашивает: "Сколько это стоило?"
— Что с того! Я все же выступаю в роли оракула.
— И каков ваш вывод?
— Я заключаю, что позабавить короля было бы весьма трудно, маркиза.
— Ах, черт возьми, еще бы не трудно, если вы просто так придумываете себе эти трудности и не желаете принимать в расчет характер каждой из них, если откажетесь признать, что Людовик Пятнадцатый уже укрепился в своем благонравии и весь проникнут чувствами доброго буржуа, пекущегося лишь о потомстве и благополучии в семейном кругу, наконец, если вздумаете мерить короля на свою мерку. Ах, герцог, герцог, не всякий к семнадцати годам уже удостоится Бастилии!
— Прекрасно! Теперь вы меня браните.
— Э, совсем наоборот, я вам льщу, и даже слишком; ну же, полно вам упорствовать, и, главное, довольно парадоксов.
— Я покоряюсь, сударыня.
— Итак, вы согласны поддерживать королеву?
— Я буду твердить королю, что из всех женщин лишь она способна развеять скуку.
— И вы согласны забавлять короля?
— Да, если вы не станете меня ограничивать в выборе забав.
— Я вас ограничу в одном: никакой иной любви, кроме супружеской. Вот и все.
— Оставим это, маркиза, оставим; все это ваше дело, а не мое. Мужчина может сколько угодно разыгрывать добродетель перед женщинами, что называют хорошим тоном, но перед мужчинами — то же самое уже зовется лицемерием; право же, маркиза, оставим это.
— Стало быть, вы не хотите, чтобы вас сделали министром или в одно прекрасное утро послали во Фландрию, где вас ожидал бы маршальский жезл?
— О, маркиза! Если такие милости где бы то ни было прольются дождем с неба, обещаю вам, что я первым окажусь под водосточным желобом.
— В конце концов, коль это уж так необходимо, предоставлю короля в ваше полное распоряжение; об одном прошу — не развращайте его.
— Это я вам обещаю.
— Значит, договорились?
— Но каков задаток, маркиза?
— Герцог, вы бы пренебрегли переговорами, если бы получили плату вперед.
— Маркиза, вы демон очарования и проницательности.
— Ох, герцог, не надо изображать вздохи. Вы прекрасно знаете, что я в ваших глазах больше ничего не стою. Я женщина-политик, и вы теперь не нашли бы в моей любви ничего приятного, все бы оборачивалось на пользу дела. Я ни для кого более не хороша, кроме как для пажей, желающих получать чины и с моего согласия делать карьеру. Давайте-ка вернемся к нашему договору.
— Правильно. Primo[40]…
— Primo, вы нынче вечером отправитесь на игру у королевы.
— Да, маркиза.
— Secundo[41], вы предстанете там с лучшей стороны.
— Решено.
— Tertio[42], вы заодно с нами будете действовать против господина епископа.
— Я склонен к этому.
— Quarto[43], вам следует втереться в милость к королю.
— Мне нет надобности обещать вам сделать для этого все, что от меня зависит, ибо таково мое самое сильное желание.
— Quinto[44], вы оставите короля таким же благонравным, как он есть, вы ничего не будете предпринимать для его развращения, вы обязуетесь избегать всех тех случаев, при которых он мог бы обзавестись любовницей.
— Я обещаю невмешательство, если и король будет его соблюдать.
— Будьте покойны, за это я ручаюсь.
— Ладно, маркиза! А теперь…
— Что?
— Какие обязательства вы со своей стороны берете на себя? Вы же понимаете, договор возможен лишь тогда, когда есть взаимность.
— Со своей стороны, мы обязуемся…
— Primo…
— O-o! Так вы хотите получить обязательство из нескольких статей?
— Почему бы и нет?
— Ладно. Primo, в течение года предоставить вам место посла там, где вы пожелаете, или министерство.
— Министерство тоже по моему выбору?
— Да, при условии, что это не будет министерство господина герцога.
— Бесспорно: по месту и почет.
— О! Но вы ведь уже не первый раз покушались присвоить то, что принадлежит ему.
— Маркиза, это вы так считаете.
— Secundo, — нетерпеливо перебила маркиза.
— Я учту это.
— Secundo: при первой же возможности вы получаете чин генерал-лейтенанта, а при второй — маршала.
— И сколько времени, маркиза, вам потребуется для исполнения всего этого?
— Если вы не против, назначим два года.
— Берегитесь, срок очень короткий!
— Э, вовсе нет; Флёри за это время умрет от злости, а не от злости, так от старости, уж как вам будет угодно.
— Я бы предпочел, чтобы от злости: так будет вернее.
— Пусть будет от злости! Вашу руку, герцог.
— Эх, сударыня, вот уже целый час, как я простираю к вам обе!
— Ну, поцелуйте меня, благо я не напомажена, и прощайте.
Она с силой потрясла колокольчиком.
Явился Раффе.
— Как, вы уже уходите, маркиза? — тихонько шепнул ей герцог. — Это похоже на неприязнь.
— Хотите, я вам сейчас еще что-то скажу? — спросила маркиза, оглянувшись уже на пороге.
— Говорите.
— Что ж! Герцог, если вы будете действовать на нашей стороне с таким рвением, какое я за этот час успела вложить в борьбу с вами, не пройдет и месяца, как Флёри придет конец.
