— Что там у вас еще, а?
— То, что вас возмутит, мой дорогой господин де Шанмеле.
— После всего того что я уже видел с вашей стороны, господин Баньер, сделать это будет трудновато. Я хорошо подготовлен, дерзайте.
— Нет, я не смею.
— И все же говорите.
— Господин де Шанмеле…
— Ну же!
— Так вот, вы мне сказали позавчера, что у вас в друзьях — дворянин королевских покоев.
— Господин герцог де Пекиньи. Все правильно.
— Что ж! Вы можете стать моим спасителем.
— А, я понял.
Баньер покосился на Шанмеле, несколько озадаченный таким преждевременным пониманием.
— Да, — продолжал Шанмеле, — вы желаете, чтобы я поспособствовал вашему исключению из шарантонских списков; это можно сделать.
— В самом деле, если угодно, с этого надо начать.
— Что значит начать?
— Да, я об этом не подумал.
— Тогда о чем же вы думали?
— Дорогой господин де Шанмеле, Олимпия дебютировала во Французской комедии.
— Да, в роли Юнии, в которой, как говорят, она была пленительна.
— A-а! Тем лучше!
— Черт возьми, — забывшись, вздохнул аббат, — какой у нее дар! Помните, как она говорит в той сцене с Британиком… Погодите… Минуту…
Последние слова Шанмеле произнес с такой силой, что рыболовы-удильщики повернули головы, а Баньер захлопал в ладоши.
— Браво! — закричал он. — Браво, мой дорогой аббат! Ах! Не будь вы иезуитом, каким наставником актеров вы могли бы быть! Скажите, неужели время совсем упущено и вам уже поздно к этому вернуться?
— Несчастный! — вскричал Шанмеле, чувствуя, что склон, по которому он позволил себе соскользнуть, немножко слишком мирской. — Несчастный! Вы не только себя губите, но и меня вместе с собой!
— Дорогой господин Шанмеле! — начал было Баньер.
— Прочь, демон! — вскричал аббат, обращаясь в бегство.
Но Баньер удержал его, не дав сделать и двух шагов.
— Господа, — сказал один из рыболовов, более нетерпеливый, чем прочие, — если вы намерены здесь устраивать весь этот шум, надо нас предупредить, и мы уйдем. С тех пор как вы здесь, клёва больше нет.
Шанмеле почувствовал всю справедливость этого замечания и, понизив голос, шепнул Баньеру:
— Что ж! Говорите немедленно, чего вам от меня надо, а я уж посмотрю, возможно ли это.
Двое друзей, ибо наперекор или даже благодаря тому, что произошло между ними, мы вправе присвоить им этот титул, — так вот, двое друзей отошли на несколько шагов, и Баньер, казалось успевший за это время принять некое решение, заявил:
— Так вот, отец мой, речь идет просто о том, чтобы попросить у господина де Пекиньи приказ о дебюте.
— Для кого? — поинтересовался Шанмеле.
— Для меня, — ответил наш герой.
— Для вас, Баньер?! — вскричал Шанмеле. — Просить Пекиньи о вашей вечной погибели?
— Ну вот, именно это и нужно, дорогой господин де Шанмеле.
— Ах, мой добрый друг!.. Нет, с этим покончено. Я не стану орудием вашей погибели. Примите лучше временные страдания в этом мире, зато не будете вечно гореть в аду.
— Дорогой господин де Шанмеле, если до этого дойдет, тогда и подумаем, что делать, а пока…
— Да, а пока станем потакать в себе зверю, материи, плоти… Ну уж нет!
— Э, Боже правый! Ничто ведь не мешает ублажать и дух вместе с прочим! Когда человек так влюблен, как я, в этой любви, милый аббат, готов поклясться, дух настолько же замешан, насколько и плоть.
— Ни за что! Вам легче меня убить, чем принудить к подобному делу. В своих убеждениях я тверд.
— Убить вас? Дорогой и достопочтенный аббат, никогда! Надеюсь, вы попадете на Небеса без того, чтобы кто-то навязал вам роль мученика; только попадите туда как можно позже, а прежде помогите мне, умоляю, сделайте для этого все, что в вашей власти.
— Нет.
— Дорогой господин де Шанмеле…
— Никогда!
— Заклинаю вас!
— Никогда! Говорю же вам, ни за что!
— Хорошо, я понял: мне теперь остается лишь одно.
