Понятия мусульманской морали заменяются грубым приказом силы, которая воплощается в какой-либо узкой группе, клане, организации, личности.
Эти пять-шесть лет, с 1098 по 1104 год, пожалуй, наиболее трагичный период в жизни Омара Хайяма. После того как его покровитель Муайид попал в опалу, а затем перешел на сторону злейшего противника Беркьярука, Омар для султана и его сторонников превратился в одиозную фигуру: если и не в прямого врага, то, во всяком случае, в достаточно подозрительную личность. Его опасались, ненавидели, сторонились. Уже по одной этой причине Омар Хайям мог оставить всякие надежды на возобновление работы Исфаханской обсерватории. Но даже если бы двор Беркьярука относился к нему с симпатией, денег он все равно бы не получил: кому нужны звезды на небе, когда деньги требуются на подарки эмирам, создание новых армий, укрепление сети осведомителей и агентов?
Впрочем, Мухаммаду и Санджару тоже дела не было до бывшего надима их отца, до какой-то обсерватории. Шла ожесточенная борьба за власть, а в такое время о будущем, об истине, о справедливости мало кто из властителей задумывается.
Травля Хайяма шла и с другой стороны. В это время позиции официозного, ортодоксального мусульманского духовенства существенно укреплялись. Столкнувшись с расширяющейся оппозицией исмаилитов, суннитские факихи усилили свое наступление, преследуя и открытых, и тайных своих противников. В их числе, естественно, был и Омар Хайям. Все громче на публичных религиозных диспутах его обвиняли в батинитской ереси, неуважении к шариату, и даже ширке (здесь: неверный). Порой, когда он проходил по улицам Исфахана, многие с ненавистью плевали ему вслед, бросали в него камнями, раздавались и открытые угрозы.
Но чаще Хайям даже не замечал возрастающей опасности для своей жизни. Он долгими часами бродил по городу, разграбленному, голодающему, но все же не сломленному. Исчезли пышные и богатые базары, цветастое и многоязычное людское море на улицах, закрылись караван-сараи.
Голод собирал свою богатую жатву. Толпы нищих заполняли центральные улицы города, именем милостивого Аллаха прося хоть кусочек хлеба. Многие просто лежали, окруженные роем мух. Хайям понимал, что они уже не доживут до следующего утра, а их трупы вывезут за город и сожгут.
