Вот, например, описание хала суфием Бабом Кухром:
Рассвело утро счастья благодаря счастливой звезде,
Светило солнца тайны обратило лик к созерцанию.
Поутру, по милости своей, «открыватель врат»
Открыл передо мною, словно солнце, врата к свиданью.
Когда я увидел арку бровей этой любезной луны,
Моей душе оставалось только кланяться и бить земные поклоны.
Когда (поклоняющийся) стал бить поклоны перед аркой бровей красавицы,
И он, и она, кому он поклонялся, слились в одно.
Когда сердце мое увидело красу, лучом которой являлась душа,
Оно получило уверенность, что это и есть благой исход.
Русский дословный перевод не может принципиально выразить то состояние хала, которое отобразил Кухр. Дело в том, что глубинное восприятие символической ситуации, описанной поэтом, предполагает не столько знание используемых суфийских символов, сколько определенное внутреннее эмоционально-символическое состояние слушателя, которое и позволяет ему адекватно воспринимать симфонию этих символов.
Другая причина заключалась в постоянном стремлении суфийских шейхов преодолеть так называемую «конвенциональную определенность слов как таковых». В интеллектуальных сферах суфизма была достаточно популярна концепция, в соответствии с которой вещи в мире да и сам этот мир сами по себе истинного бытия не имеют, а обладают лишь становлением и исчезновением. Обычный же язык фиксировать постоянно (для мышления в частности и для целостного мироощущения вообще) эти два процесса одновременно не может. Использование же специально разработанной метафизической системы символов позволяет в определенной мере обойти это препятствие.
Хайям неоднократно касается темы любви в своих поэтических произведениях. Эти рубаи можно условно разделить на два типа.
В некоторых четверостишиях он, используя разработанный суфиями символический язык поэзии, говорит о мистической любви к Аллаху:
Если под влюбленностью иметь в виду стремление к Аллаху, под вином — суфийское миронастроение и суфийский путь, а под опьянением — мистический экстаз, то это рубаи в общем является типично суфийским.
Еще более выпукло суфийские настроения, суфийская тональность, суфийское мироощущение выражены у Хайяма в его знаменитом четверостишии, где идея беспредельной и беззаветной любви к Всевышнему, которая является началом и концом всего, выражена так, что соответствующих аналогов в поэзии ни до, ни после уже не было:
Но есть в рубайяте четверостишия, которые можно интерпретировать двояко. С одной стороны, они соответствуют определенным критериям выражения суфийской любви к Аллаху. Но их можно считать и стихами, в которых Хайям выражает свои представления именно о земной любви:
И еще в одном важном пункте взгляды Хайяма или были близки к соответствующим воззрениям суфиев, или даже совпадали. Речь идет об оценке роли рационального знания и его месте в более широком контексте человеческого мироощущения. Причем здесь и суфийские представления, и взгляды Хайяма противостоят взглядам сторонников калама — схоластического богословия.
