Причем нельзя считать эти представления в прямом смысле пессимистическими. Точка зрения Омара Хайяма представляется по-своему достаточно эвристической. Человек смертен: можно спросить любого, и каждый даст утвердительный ответ. Но в своем каждодневном поведении, в своем мышлении, в своих чувствах индивид постоянно стремится забыть, что он смертен. Он в страхе, осознанно или бессознательно, бежит от этой, как ему кажется, безысходной мысли.
Люди вновь и вновь повторяют банальные, бессмысленные ошибки — ну и что, ведь они «здесь и сейчас» ощущают себя бессмертными: у них еще будет время все исправить, все улучшить… Люди живут в мире постоянных повторов, постоянно подражая другим и забывая свой единственный духовный путь к совершенствованию — ну и что, они же «бессмертны», у них еще есть время все исправить, все улучшить…
Рефрен многоликого образа смерти у Омара Хайяма служит как бы тревожащим, пульсирующим напоминанием для мыслящей личности: будь предельно внимателен, у тебя есть своя цель в этой жизни. «Думали ли вы, что Мы создали вас просто так, без цели, и что вы не будете возвращены обратно к Нам?» (Коран. 23:115). Ты должен осознавать, что у тебя есть свой, неповторимый путь к этой своей цели, поэтому не трать зря жизненное время — самое главное твое богатство. Помни: смерть всегда готова бросить тебе вызов, поскольку смерть — твой терпеливо ждущий компаньон. Умей принимать ответственность за каждый свой поступок в каждый момент времени.
В рамках дилеммы «жизнь — смерть» существенную роль для Омара Хайяма играет соотношение настоящего, прошлого и будущего.
Когда человек вспоминает, тоскует о прошлом, думает или мечтает о будущем, он на самом деле не живет в реальном смысле слова, он лишь имитирует жизнь, растрачивая действительное время — время настоящего. Но что толку думать о прошлом — все одно его не вернешь. Думать или даже планировать будущее — да, но, может быть, реальная жизнь в настоящем — это более эффективная предпосылка созидания будущего. Кстати, для суфизма тема тотального осознавания настоящего, овладения, проникновения в это постоянное, мистическое настоящее всегда имела особое значение. Настоящее — эта та единственная точка, где временной поток соединяется с вечностью.
