Из Омутинки в Чуркино ходил автобус, маленький, курганский. Шофер сидел на своем месте и ручкой на длинном рычаге открывал и закрывал дверцу.
Работал промкомбинат, мы как-то раз ездили туда за школьными партами, который этот комбинат изготовлял, помимо прочей своей продукции. Там также делали фанерные шифоньеры, вполне приличные для своего времени, у многих моих знакомых они были. Делались шкафы и раздевалки на заказ, такие стояли, например, в душевой литейного цеха Омутинского авторемзавода.
Когда приходилось из Вагая ехать в Омутинку на автобусе, была целая куча остановок. Сначала автобус останавливался в Зимовье, потом в деревушке Пакля в пять или шесть домов. На полпути была стоянка в Новой Деревне, ну, а за ней была тоже очень маленькая деревня Красино. Когда деревни не стало, там несколько лет можно было видеть одинокий высокий тополь.
Заезжали в Омутинку примерно как нынче, по этой же дороге, большаку, немного не доезжая до нынешнего свертка, справа подальше было видно кучку грязных крыш, тогдашний ремзавод, густо дымила невысокая, квадратная в сечении труба. Иногда проезжали мимо и видели, как собирают два двухэтажных дома из квадратного бруса. Брусья эти садили на шканты, так, что они могли выдержать землетрясение в десять баллов. Позже напротив них построили трехэтажное здание администрации авторемзавода. Их снесли несколько лет назад, строить же их начали примерно как раз тогда, когда летала Терешкова, может, и улицу из-за этого так назвали.
Вообще в районный центр приходилось ездить не так уж редко. Там оформляли все документы, приписное свидетельство, комсомольский билет, паспорт, прописку, водительские права на мотоцикл или автомобиль, прохождение медкомиссии, другое. Даже разрешение на покупку ружья надо было подтвердить там. Не помню слишком уж длительной тягомотины, все делалось без лишних проблем. С юмором можно вспомнить некоторые ситуации.
Во время службы в армии мне был предоставлен отпуск, это весной 1966-го года. Отметить и заверить его надо было в военкомате. Я собрался туда в форме, но друзья отговорили, вот, мол, я был, другие, так не переодевались. Я послушал их и поехал с ними в райцентр в свитере. Зашел в кабинет, военкомом тогда был Третьяков, очень известный в то время, вроде капитаном он был тогда. Он поднял на меня глаза и спросил: — Тебе чего?
— Да вот, товарищ капитан, я из армии в отпуск прибыл, так в свидетельстве отметить надо.
Видно было, что он не в духе, тяжело поднялся из-за стола и чуть не кричал:
— Из армии, говоришь? Так какого же дьявола ты сюда в свитере приперся? Ты солдат или хрен собачий? Явишься сюда, как положено, ишь, артист какой!
Мне это вовсе не улыбалось, опять тратить время на поездку, но что поделаешь. На другой день я все начистил, погладил, побрился, и по новой, сияя, как медный пятак, сел в поезд. Так совпало, что со мной ехал еще один знакомый земляк, из соседней деревни, в гражданском, а подходя к военкомату, там мы увидели еще двоих парней, из Ситниково и еще откуда-то. Им так же надо было сделать отметку в свидетельстве, и были они в пиджаках. Ну, — думаю, — сейчас вам военком даст просрачки. Зашел первый, военком едва глянул на меня, — там еще вроде должны быть, пусть заходят. Быстро он сделал отметку, расписался, что там еще, и спустя минут десять мы были уже на улице. Вот что значит попасть не вовремя. Кстати, в это время в школе надстраивали второй этаж.
В Кировской области есть городок с очень похожим названием — Омутнинск. В конце 80-х, когда я работал на ремзаводе, один парень из нашего цеха был на вокзале и наблюдал любопытную сценку. Приехавшая женщина кричала на кассиршу и других совершенно ни к чему не причастных работников. Ехала она из Белоруссии, и надо было ей попасть в этот самый Омутнинск. Но совершенно слабая в географии, она, видимо, не сумела толком объяснить, куда ей нужно, перепутала названия, а потом не обратила внимания на то, что ехать пришлось раза в два дольше. Парень скоро ушел и не узнал, как же завершилась такая ситуация.
Особенно хорошо в Омутинке проводили сабантуй. Я уже подробно описал в своих заметках это мероприятие, но это у меня отдельный рассказ, и кое-что можно повторить.
Слово «той» на казахском или татарском языке означает торжество, празднество, гуляние, его проводили раз в год. Есть в конце весны, среди различных сельхозработ, небольшая передышка, посевная закончилась, а заготовка кормов еще не началась. Вот в это время и проводился сабантуй, в однажды выбранном месте, красивом лесу.
К этому готовились заранее, напряженно работали столовые, буфеты и другие такие заведения, завозили ящики и бочки с различными напитками, пекли и стряпали пирожки, булочки, бутерброды и даже кое-что такое, чего нет в обычной продаже, готовили столы и сцену, привозили движок, аппарат, который тарахтел в отдалении и вырабатывал электричество. Все готовили с размахом, чтобы лишняя сотня посетителей нашла себе, что нужно.
