Он полностью

— Да нормально, — отвечает он. — Он неплохой парень, пока не выходит на лед.

Я напоминаю себе подумать об этом позже. И позволяю глазам перейти на Веса. Его походка, его осанка — все это не изменилось за те девять лет, что я его знаю. То, как движутся его плечи, как сухожилия напрягаются с каждым шагом, знакомо мне так же хорошо, как собственная рука.

Пока я смотрю на него, у меня в животе разливается теплое ощущение. Связанное не только с сексом, но и… какое-то уютное, что ли. Словно мы вместе, даже если он на двадцать ярдов впереди меня. Осознание того, что он рядом, липнет ко мне точно вторая кожа.

Так, это уже слегка жутковато. Попахивает «Молчанием ягнят». Солнце и сумятица в мыслях сотворили что-то с моей головой.

У самого общежития Вес отвечает на телефонный звонок. И когда я через минуту после него захожу в нашу комнату, то вижу, что он, разговаривая по телефону, с хмурым видом стоит у окна.

— А если я не хочу давать интервью? — восклицает он. Если он говорит с пиарщиком, то такой безрассудно-воинственной интонации лучше бы избегать. Осторожнее, мысленно прошу его я. — Нет, это плохая идея. Зачем заставлять меня врать? — Пауза. Вес скидывает кроссовки, и они со злым бум стукаются о стол, которым мы никогда не пользуемся. — Отец, если я скажу, что у меня есть девушка, то они спросят, кто она. И что, по-твоему, мне надо будет ответить?

О. Теперь все понятно. Вес никогда не ладил с отцом. Буквально каждый звонок домой надолго выводил его из себя. Я видел Весли-старшего всего один раз, и он показался мне жутко надменным и деспотичным для человека, который весь день сидит за столом.

Меня нисколько не удивляет то, что мистер Весли оказался недоволен ориентацией своего сына.

Вес ссутуливается, стоя передо мной. Не думая, я делаю шаг вперед. Положив ладони ему на плечи, сжимаю мышцы и большими пальцами начинаю их разминать.

Сначала он весь поджимается. Потом делает попытку расслабиться. А потом через плечо бросает на меня быстрый взгляд, и я вижу в его глазах благодарность.

— Мне надо идти, — произносит Вес по-прежнему мрачным голосом. — Я подумаю. Но не смей что-то там назначать, не спросив меня.

Отключившись, он швыряет телефон на стол. Потом, свесив голову, льнет к моим прикосновениям.

— Спасибо, чувак, — говорит угрюмо.

— Чего он хотел? — Я начинаю разрабатывать мышцы у основания его шеи. Стал бы я вот так прикасаться к нему вчера? Может, да. А может, и нет. Но в этом нет ничего сексуального. Хоть моим ладоням и приятно трогать его. Он такой живой, такой теплый.

Вес стонет.

— У него есть один приятель в Sports Illustrated^[23]. Ты его знаешь… у него везде есть приятели. Мой отец вылез из утробы с пригоршней визиток в руках. В общем, он подбил этого типа на серию интервью со мной о моем дебютном сезоне. Типа следить за всеми взлетами и падениями.

Меня передергивает.

— Кошмарная идея. — Во-первых, дебютный сезон дико непредсказуем. Первые пару десятков игр Веса могут тупо не выпускать на лед. Кому охота все это время находиться под давлением и разговаривать с журналистом? — Тебе лучше не становиться тем самым новичком в команде, за которым с утра до ночи таскается гребаный журналист.

Вес вздыхает. Его спина вздымается и опадает под моими ладонями.

— Думаешь?

Я ощущаю прилив… Солидарности? Привязанности к нему? Может, и не нужно подбирать этому чувству название. Но мне реально хотелось бы, чтобы его отец не вмешивался.

— И что ты намерен делать?

— Соврать, — говорит он бесцветным тоном. — Скажу, что поговорил с пиар-командой, и они наложили на эту идею вето.

— А он поверит?

— А это важно?

— Вообще да, — говорю я тихо. — Не стоит ссориться со Sports Illustrated, даже не успев наточить коньки в Торонто.

Вес издает удрученный вздох, пока я, работая ладонями, спускаюсь вниз по его спине.

— Мой гребаный отец сует свой нос в такие места, куда у него больше нет права лезть. Он думает, будто бы помогает. Хочет, чтобы его приятель слепил типичную историю успеха. Яблочный, блядь, пирог и все такое^[24]. Словно, напечатанное в журнале, оно станет правдой.

Внезапно Вес оборачивается, прерывая мой убойный массаж. Я до странного сильно расстроен. Мне нравилось притрагиваться к нему, и — я знаю — ему это тоже нравилось, но его лицо вновь становится непроницаемым. Как утром.

Я открываю рот. Потом закрываю. Нет, к этому разговору я по-прежнему не готов.

И Вес, очевидно, тоже.

— Пошли что-нибудь перекусим, — предлагает он.

Я мнусь, потом трясу головой.

— Ты иди, а я, наверное, немного вздремну. Что-то… устал после игры.

Паршивая отговорка, и я знаю, что Вес видит меня насквозь. Но он только кивает.

— Конечно. Ну, увидимся.

Секундой позже его уже нет.

В итоге я не иду обедать, а примерно час бесцельно шатаюсь по городу, после чего усаживаю свою задницу на скамейке в парке и смотрю на прогуливающихся людей.

Каннинг перепугался. Чтобы знать это, не надо быть телепатом. Но блядь, как же хочется по-настоящему залезть в его мысли, чтобы узнать, насколько непоправимый вред я нанес нашей дружбе.