– Муратова была лучшей, – Марта скривилась при упоминании фамилии Лизоньки. – Лёгкая, как пёрышко. Робкая, застенчивая, воспитанная. Она мне в душу запала с самого первого занятия, её мама привела в пять лет. Гибкая была, не косточки, а резиновые трубочки. Никого не боялась, и себя не жалела. И в тот момент я впервые выделила фаворитку. И ей это понравилось. Чем сильнее поддерживала я её, тем отчаяннее она отдавала себя искусству…Да, я мечтала о такой невестке. Она просто идеально соответствовала всем требованиям. Мы дружили семьями, а дети учились вместе, на тусовки ходили, а на все праздники состав за столом окончательно устаканился, и все привыкли. И будто уже всё давно было решено. И вот однажды твоя фаворитка, которую ты знаешь уже пятнадцать лет, приходит и говорит, что беременна от твоего внука. Она рыдала, ползала в коленях, говорила, что любит его безбожно… Она была убита горем и все время твердила, что не хочет делать аборт! Она боялась, тряслась и просила помощи сохранить жизнь моему ещё неродившемуся правнуку.
– Она была беременна? – ахнула я, прижимаясь спиной к холодной каменной стене.
– Наверное, – Марта подошла ближе, и в нос снова ударил запах приторного вишнёвого компота. – Справки, УЗИ, да ещё её дядька пришел разбираться. Родители и Дениса, и Лизы тогда уехали отдыхать, вот мне и пришлось самой во всем разбираться. Горький орал, что это позор! Что внук судьи не имеет права принуждать к аборту, сыпал угрозами рассказать всем про самодурство наших семей. Он давил, говорил, что мой внук её обесчестил, и теперь Лизе никогда не найти достойного спутника жизни…
– Горький? – это имя стало колом в горле. И мне вдруг всё стал так ясно… так предельно просто и прозрачно, что я не выдержала и разрыдалась.
– Да. Он был меценатом, дарил щедрые подарки театру, помогал с гастролями, оплачивал билеты, если квоты не хватало. Он всегда был рядом, он был свой, – Марта вдруг сделала ещё один шаг, схватила мои трясущиеся ладони и прижала к своей морщинистой щеке. – Я просто хотела, чтобы ты отошла, чтобы дала разобраться этим двоим, и не мешала. Я правда хотела, чтобы они не совершили глупости, ведь на кону стояла жизнь ребёнка. Но я не думала, что через три дня ни тебя, Адель, ни моего внука не окажется рядом. Этот город стал чужим, холодным… Исчезла и Муратова. Денис отказывался говорить, он как заведенный искал тебя повсюду, обрывал телефоны всем друзьям.
– Это вы Надю выгнали с работы? Вы организовали травлю и подтасовали то дело с кражей икры? – спросила то, что волновало меня больше всего. Я словно до последнего пыталась оправдать Лилю и её предательство. Ждала, что могу разделить весь гнев!
– Какую кражу? – Марта распахнула глаза и напряглась. Смотрела смело, не отворачиваясь, хмурила брови, явно пытаясь понять, о чем я говорю. – Адель? Какую ещё кражу?
– Тогда и вы меня послушайте…
Я выдохнула и выпалила все, что занозой сидело под кожей. И про Надюшку, и про Лильку, и про Горького, что обманом расселил целую общагу. Мы же у него костью в горле были. Со всеми смог договориться, а с нами не сумел. Надя категорически отказывалась, она всё твердила про муниципалитет, про то, что нам должны дать нормальную квартиру, что нет смысла переезжать к чёрту на кулички. Но у Лили и Горького были свои планы на наши жизни. Жадные, корыстные и беспощадные.
– Этого не может быть… Не может! – шептала Марта, пошатываясь. Я вовремя подхватила её под локоть, ощущая всю невесомость её тела. Раньше казалось, что она камень, скала, а теперь? А теперь оказалось, что она простая женщина, думавшая только о своём внуке. – Если бы я только не поддалась, если бы не поверила…
– Да вы тут, собственно, уже ничего бы и не решили, – руки абсолютно в инстинктивном жесте притянули старушку к груди. Прижала, выдохнула, и вдруг вишня перестала быть приторной. – Этот мужчина просто шел к своей цели и вовремя понял, что лучшей мишени не найти. Я вас так ненавидела! Я засыпала с мыслью о вас и просыпалась снова с этой лютой ненавистью. Казалось, вы уничтожили меня, разрушили, снесли, как старый барак, что не подходил к вашему дворцу!
– Адель, – Марта взяла меня за руку, чуть отстранилась. – Прости меня. Прости… Из нас двоих спрос был только с меня. Да что Горький? Я! Я! Если бы я не поддалась эмоциям и не пошла бы на разговор с тобой, то этого бы ничего не случилось!
Бабушку трясло, на лбу вздулась вена, цвет лица стал бледный, веки дрожали. И мне вдруг стало так страшно за неё.
– Бабушка? – голос Раевского раздался как раз вовремя, старушка стала заваливаться, отчаянно хватаясь ослабленными руками за меня. Денис подскочил, поднял её как пушинку и усадил на диван. – Скорую? Да что здесь происходит? Ты зачем пришла?
– А сколько мне ждать, пока секира опустится на мою голову? Сколько? – она слабо оттолкнула его и разрыдалась, пряча лицо в ладонях. – Думаешь, не понимаю, что ты меня наказал? Не пришел, не рассказал, не накричал! И даже допроса не устроил мне. Всё я понимаю. Вот и пришла сама, чтобы вы оба мне все в глаза высказали. Давайте, рубите!
