– Мам? Денис Саныч? – Димка аккуратно вышел из-за кадушки с пальмой и замер, осматривая наши заплаканные лица.
– Денис Саныч… – прошептала бабушка Марта, медленно убирая от лица руки. И её взгляд ожил, в них затеплился огонёк. Она словно ухватилась за тоненькую надежду, что ещё можно хоть что-то исправить.
Это «Денис Саныч» просто убивало. Изо дня в день. Каждого! Денис морщился, а у меня сердце замирало, вот и Марту это пробило до глубины души. Нет ничего действенней, чтобы понять, что ты в этой жизни сделал что-то не то, как тот факт, когда сын отца называет по имени-отчеству. И это не подростковый загон, это выбор, на который уже не повлиять даже мне.
– Дим, знакомься, – я с решительностью стерла слёзы, протянула руку сыну. – Это твоя прабабушка, Марта Денисовна.
– Хм, – Димка напрягся, поджал губы и облокотился об ограждение. – Ну? Ещё сюрпризы будут? Прадедушки?
– Больше не будет, – Раевский сел рядом с бабушкой и закурил. – Давай, задавай свои подростковые вопросы, что отложил в долгий ящик. Теперь есть кому на них ответить.
Знаю, что говорить о прошлом для Раевского просто смерти подобно. Вижу, как много свалилось на него в последнее время, чувствую, как канатами натянуты его нервы. Но как бы я не хотела освободить его от тяжести, понимала, что пройти весь АД нам просто придется. Но вместе.
– Да нет у меня вопросов, Денис Саныч, ни к вам, ни к бабушке. Очень приятно познакомиться, – Димка словно по лицу моему понял, что сейчас совсем не время для разборок. – Просто дайте знать, когда родственники закончатся. До пенсии управимся?
Марта вспыхнула от возмущения, смотрела в спину удаляющемуся правнуку. Её захлёстывало возмущение, она никогда бы не простила подобного хамства ни сыну, ни внуку, а вот правнуку приходится. Бабушка стиснула челюсть и вновь закрыла ладонями лицо, принимая и свое поражение, и своё бессилие в этой ситуации.
– Он привыкнет. Он обязательно привыкнет…
– У него как будто и выхода иного нет, – Денис улыбнулся, обнял меня и стал увлекать в зал. – Это твой день, Ночка. Идём, пока Верка не украла картину.
– Бабушка Марта, – подмигнула своему любимому мужчине и обернулась. – Не хотите провести этот вечер с нами?
– Хочу. Очень хочу.
– Денис Саныч, – в кабинет вбежал Вареников. – Можно?
– Ты уже вошёл, так к чему эти условности? – захлопнул ноутбук и растёр глаза. Часы показывали семь часов вечера, голова уже дымилась от работы, но оно того стоило.
Я ждал момента, когда расскажу Димке, что он теперь свободен и может уезжать обратно в Питер. Видел, как тот нервничает, как бесится, будучи вынужденным слушать лекции по зуму, в то время как его однокурсники жили полной жизнью.
Подошел к панорамному окну, откуда был виден весь офис. Я даже стол подвинул, чтобы видеть дальний кабинет, где Верка мановением волшебной палочки сотворила студенческий уголок, и усмехнулся. Сын сидел в ворохе учебников и нервно покачивался на стуле.
Меня переполняла гордость. Смотрел на парня не через призму ДНК, а чуть отстраненно. Долго оценивал его, присматривался. Но этот говнюк меня поражал с каждым днём все больше и больше. И своим запалом, и готовностью ко всему новому. Он же впитывал знания как губка. Вбирал их жадно, даже немного с агрессивностью. И только к сентябрю я смирился с тем, что в семье на одного юриста стало больше.
Ночка была права, особенный трепет в Димке вызывали корпоративные тонкости. Пусть так и будет. Нечего ему делать в уголовке и в грязи, в которой ты так или иначе рискуешь вымазаться.
– Говори давай, – смахнул в портфель вещи, сдернул пиджак и уже приготовился выйти из кабинета, но Генка поймал меня за локоть.
– Вы же сказали следить за Горьким.
– Ну? Опять в городе появился? – развернулся, буквально впиваясь взглядом в растерянное выражение лица Вареникова.
Мятежный слово свое сдержал, и пока мы искали доказательства причастности того, силой выдавил этого барыгу за черту области.
– Да. Он приезжал в галерею.
– Куда, блядь?
– Встречался с Аделью Марковной, – Генка вжал голову в плечи, будто готовился к удару.
– Когда?
– Полчаса назад, – Генка протянул мне свой телефон. – Вот фото.
– Почему сразу не доложили?
– Пашка хотел убедиться, что он именно к ней приходил.
– Ну? Убедился? – взревел я и выбежал.
Желание увидеть мою девочку просто душило.
Эти два месяца совершили революцию не только в моей жизни, но и в душе.
Прикипел к ней каждой клеточкой.
И вдруг город перестал быть чужим. И окружение стало близким, понятным и даже родным. Все сомнения улетучились, а мысль, что встречу старость в этом приморском раю, стала такой твердой, звенящей уверенностью.
Так быстро привык просыпаться в ворохе её кудряшек, пылать от жара объятий и с замиранием сердца нестись домой по вечерам.
Наверное, это и есть счастье?
Когда ты знаешь, что тебя ждут.
И меня ждали.
И я жду, да так, что порой настроиться на работу было максимально сложно. Она стала дурманом, навязчивой идеей, подарком за все трудности. Моя!
– Да, они виделись. Поговорили минут десять, после чего Адель выбежала из галереи, поймала в такси и уехала.
– Куда уехала?
