– Ты все испортил, – захныкала я, понимая, в предложенных обстоятельствах уже не до трогательности момента. – Не мог, как обычно, вернуться с работы?
– Идём.
– Куда?
– В загс. А потом расскажешь, что ты тут делала от меня тайком.
– Раевский! – я смеялась.
Не контролировала громкость своего голоса, семенила за ним, пытаясь не отставать. А Денис так крепко сжимал мое запястье, не давая и возможности оступиться. Тянул на улицу, ловко лавируя между посетителями. Лишь изредка оборачивался, шпаря многообещающим наказанием в глазах.
– Да, Раевская.
– Раевская?
– Конечно, – Денис открыл пассажирскую дверь, подводя меня к сиденью.
– Тогда Раевских скоро будет четверо, – хохотала я во все горло. Сжимала ворот его сорочки, сминала, тянула на себя, пытаясь коснуться губ.
– Это правда? – в его голосе не было звонкости.
Он просто выдохнул вопрос, с которым все это время ждал меня под дверью. А он ждал! Точно ждал. Ну, глупо было думать, что Раевский просто так уедет из дома, прекрасно понимая, что его пытаются заболтать и обмануть. Нет, это не про моего мужчину. Мой любимый планету остановит, но души коснется.
– Ты сам виноват, сам все испортил. Тогда готовься, Раевский,– я запрыгнула на подножку его машины и заорала так, что весь проспект остановил движение. – Ты станешь отцом!
– Боже! – захрипел Денис, хватая своими огромными ладонями меня за талию, присел, прижавшись лбом к животу. – Ты не шутишь?
– Нет.
– А почему четверо?
– А на это ты мне ответь, – я не могла унять рвущийся смех. Счастье буквально выплескивалось, топило все вокруг, разгоняло тучи и с радостью встречало робкие лучи солнца. – Что ты за гадость, Раевский? Как я тебе выношу двойню в сорок лет? А? Как?
– Блядь…
Я впервые увидела его в таком состоянии. Вечно собранный, сконцентрированный, местами сухой и жесткий Раевский сейчас походил на того Райчика, в которого я втрескалась много лет назад.
– Я буду отцом? Я буду отцом! Я буду отцом! – Раевский так громко вопил о своем счастье, что вспышками по улице стали раздаваться аплодисменты, а водители, застрявшие в пробке, истерично и подбадривающе загудели клаксонами.
И весь мир наблюдал наше безумие. И его объятия, и искрящиеся глаза, и подрагивающий голос. Мы кружились в танце, и музыка нам была не нужна, потому что сердца бились в такт.
Денис скользнул по рукам, сжал запястье, развел пальцы, и кожу обожгло холодом металла.
– Всё будет так, как ты хотела. Помнишь, Ночка? Берег, закат, костры и ты в малиновом платье на фоне бушующего от восторга моря. Помнишь?
– Помню, милый, помню, – целовала его скулы, слизывала свои слезы и задыхалась. – Вот только об этом мечтала девочка Ночка.
– А о чем мечтает Тёмная Ночь?
– Она мечтает стать Раевской прямо сейчас.
– Сейчас? – Денис дрогнул и чуть отстранился, заглядывая в глаза.
– Прямо сейчас. Сию минуту! Наплевать на работу, на галерею, на Ляшко и Горького. Мне не нужна свадьба, не нужны мечты. Мне больше ничего не нужно, – сплела наши пальцы, смотря на кольцо, сверкающее на безымянном пальце. – Я просто хочу быть твоей женой.
– Приказ принят…
Когда глаза твоей женщины светятся, значит, ты всё сделал правильно.
Её легкий смех был лучшей наградой, самым действенным бальзамом, исцеляющим душу. Она прижималась к моему плечу каждый раз, когда мы останавливались на светофоре. Молчала, не задавала никому не нужных вопросов, позволяя насладиться нам обоим этим моментом полного единения.
И как же это вовремя… Ночка так была погружена в свои мысли, что не замечала и моего напряжения, и того злорадного смеха, что прорывался, пока я внимательно слушал сбивчивую речь Вареникова в трубке.
– При обыске в багажнике его машины был найдет пакет, – Гена откашлялся и позволил себе многозначительную паузу, дав возможность мне вставить пояснительные комментарии. Но эта информация не для его ушей. Мы ждали, что Горький явится к Аде, поэтому с Мятежным и напичкали территорию и охраной, и видеокамерами. Убили врага его же методом. Глупо и самонадеянно? Да. Неоригинально? Так точно. Но зато действенно и с моралью. Когда Гена понял, что ни слова от меня не услышит, выдохнул и продолжил сыпать фактами: – Далее был обыск в его доме, и там Горький себе наскрёб лет на двадцать, Денис Саныч. Тут уже ни один адвокат, кроме вас, не сможет скостить срок, потому что доказательства железобетонные. Всё…
– Точно всё?
– Суд над Ляшко перенесли на октябрь, адвокаты изо всех сил тянут время, чтобы замылить резонанс в СМИ.
– Нажми на рычаги, Ген. Слей папку, что я оставил тебе на крайний случай. Мне нужно, чтобы эти животные сидели в клетке и не отсвечивали. Ясно?
– Есть, босс…
