– Ты помнишь про своё обещание? – она так легко развернулась, раскинула руки по перилам и откинулась назад всем телом, вбирая последние лучи солнца.
– А ты помнишь про моё условие?
– Тогда идём, – Ада улыбнулась и направилась в распахнутые двери ресторана.
Несмотря на видимое спокойствие и тишину, зал был полон. Почти все столики были заняты, а со сцены для посетителей пела женщина, соревнуясь в красоте голоса с настоящим саксофоном.
– Выпьешь? – раскрыл принесенное меню, быстро пробежался по строчкам и поднял взгляд. Ночка смотрела на меня не отрываясь. Но интересовало её совсем не лицо… Она как сканер считывала мои движения, изучала, привыкала и пыталась успокоиться.
– Да, – она захлопнула папку и отдала подошедшему официанту. – Дорадо с овощами и белое сухое.
– И мне…
Мы долго сидели в полной тишине. Не хотелось тревожить это волшебное мгновение. Столик был небольшой, уютно спрятанный в углу за винными витринами, и можно было просто протянуть руку, чтобы пальцами зарыться в её шелковистые волосы, огладить линию скулы, пройтись подушечкой большого пальца по пухлым губам. Но я будто так отчётливо понял, что не имею на это никакого права. Но кто мне будет говорить о праве? О нём я знаю буквально всё. И самый верный и действенный способ – это получить его добровольно.
– То, что было вчера – это безумие, – Ада уронила лицо в свои ладони, пряча растекающийся румянец. – Я не понимаю… Денис, прошло столько лет! Мы чужие друг другу! Мы просто два взрослых человека, у которых за плечами баул проблем. Зачем это всё?
– Ты же сама ответила на свой вопрос, – я махнул официанту, спрашивая разрешения закурить. Парень распахнул за нами панорамные двери, ведущие на террасу, и поставил пепельницу на стол. – Это было безумие, которое не позволяют себе взрослые люди с проблемами. А ты не думала, что проблемы вот этих самых взрослых и пиздец каких опытных людей как раз потому, что мы топим себя в запретах? Бежим, летим, мчимся… Успеть! Догнать! Не упустить! Быть не хуже, а лучше других. Так для чего? Чтобы в один прекрасный момент очнуться от оргазма в крошечной кабинке общественного туалета и понять, что счастлив? И окажется, что можно трахаться не на шелковых простынях, можно любить, не обращая внимания на место, время, чужое присутствие. Ты просто, блядь, счастлив, и все!
– Ты был счастлив? – Ада горько хмыкнула и убрала ладони, наконец-то встречаясь со мной взглядами.
– Я был счастлив, – сердце успокаивалось, кровь текла по венам весенним ручейком, щекоча своей лёгкостью. Мне не хотелось врать, играть и давить. Этот стихийный разговор был так нужен… Все эти годы больше всего я мечтал иметь возможность просто говорить с ней! Оттого и рыл постоянно базы данных, пытаясь найти её номер, чтобы просто позвонить и сказать: «Привет, Ночка, не спишь?» Но она пряталась!
– И оказалось, что для счастья не нужен дом на берегу моря, не нужны брендовые шмотки и охуенная тачка. Достаточно просто дать волю своему безумию, на которое у каждого человека есть право.
– У каждого… – Ночка улыбнулась. И в этой улыбке не было радости, там было так много горького послевкусия потери. – Ты думаешь?
– Почему ты перестала творить? – я решил сменить тему, понимая, что если ещё чуть-чуть углубиться в сожаление, то наше прошлое полезет из всех щелей, и волшебство нашего мгновения исчезнет. Ночка припала губами к бокалу вина, будто пыталась не сболтнуть лишнего. Она даже как-то нелепо обрадовалась, когда официант принес блюда и зажег свечи, потому что солнце окончательно закатилось за горизонт.
– Потому что это стало так неважно, – она ковырялась ножом в рыбе, сортировала овощи по цветам, сама того не понимая, что рисует даже сейчас. – Я просто продала несколько картин, с которыми могла более-менее безболезненно расстаться, и уехала. Думала, что буду скучать… Что рано или поздно желание рисовать снова вернётся! Но нет… Так что, Раевский, жизнь сама расставляет всё по своим местам.
– И ты считаешь, что этот порядок правильный? – я тоже отодвинул тарелку, потому что никто из нас не был голоден. – Если бы это было так, то за твоими работами не гонялись бы подпольщики. Помнишь набросок, что ты подарила Машке Липкиной на день рождения? Она продала его за баснословные деньги.
– Деньги-деньги-деньги… – Адка вспыхнула и вновь уткнулась лицом в ладони. Она трясла головой, пытаясь прогнать тяжесть мыслей. И я уже даже подумал, что Ада больше не заговорит… – Это невыносимо! Люди сошли с ума! Их больше не интересует ЧЕЛОВЕК! Им нужны статус, фирма, бабло! Знаю я и про Липкину, и про Галушко тоже знаю. Тот вообще мой альбом распотрошил и по одному листику продавал, зато газель купил. Так о каком искусстве ты говоришь? О том, что кого-то обогащает? Или о том, что мою душу опустошает?
– Подари мне «Танго у моря», – я вовремя заменил слово «продай», осознав, что не простит…
– Нет, – она качнула головой и стала смотреть, как танцует кончик зажженной свечи. – То, с чем я могла расстаться, уже давно по рукам ходит. А остальное навсегда останется со мной.
