Но договорить мне не дали. Быстрый нервный стук в дверь заставил застыть. Адка встрепенулась и вскинула на меня переполненные ужасом глаза, и пьяная дурь вмиг слетела, пропуская уродливую реальность.
– Раюша… Раюша! Атас! – шипел под дверью знакомый тихий голос…
– Отпусти, – шептала Ада, стыдливо пряча взгляд. Пелена страсти, что душила нас, стала медленно спадать, неся за собой абсолютно разрушительное последствие реальности.
Моя девочка содрогалась, пыталась оттолкнуть меня, чтобы суметь расправить лёгкие и вдохнуть! Но я лишь сильнее прижимал Ночку к себе… Судорожно бродил ладонями по обнаженному телу, пытаясь запомнить каждый изгиб её фигуры. Зубами скользил по холодному шёлку её кожи, вслушиваясь в сбивчивое биение сердца, сжимал грудь, ласкал влажные складочки, еще хранящие жар удовольствия.
Это было невыносимо…
Мы словно были вынуждены красть у вечности возможность побыть вместе! Как жалкие воришки, желали лишь на миг прикоснуться к бесконечности счастья, по которому так долго тосковали. Не могли надышаться, упивались и сопротивлением разума, и магическим притяжением наших тел. Ночка постанывала, чуть выгибалась, нарочно подразнивая меня нежными толчками своих бедер.
Распахнула глаза, и я поплыл…
Её пламя было бесконтрольным, сжирающим, полным страстного хаоса!
Она кусала губы и улыбалась, понимая, что я бессилен, слаб, безволен и полностью подчинён её власти. Она вновь закинула руки на мою шею, подтянулась, чтобы коснуться губами уха, и вонзилась ногтями в спину.
– Отпусти, Рай. Ты уже сделал всё, чтобы разрушить мою жизнь. Только теперь не чужими руками, а собственными, – шептала она, в паузах обжигая быстрым касанием языка. – Ты уничтожил меня…
– Зачем тебе этот педрила-мученик? – мысли путались, оставляя место только инстинктам. И этим моим инстинктам было разрешено творить хрень! Я как обезумевший стал вновь толкаться бедрами, давая ощутить то, что творит со мной эта женщина. С ней не было правил, рамок… Сплошной кипучий ад, в котором даже черти хотят сношаться. Это был ебучий танец сатаны, так искусно измывающегося над нами.
– Не всем же быть такими идеальными, Раюша, – она хмыкнула, повторив прозвище, которое дала мне Верка, продолжающая ломиться в дверь. Она смаковала каждую букву, улыбалась, потому что нравилось. – Раюша…
– Не такой уж я и идеальный, раз ты ушла, забыв попрощаться.
Ночка стиснула челюсть и застыла… Дернула головой, сталкивая наши взгляды в безумном противостоянии. О, черт… И на её стороне была правда? Да она же уверена, что поступила правильно!
– Думаешь, я не жалела? – захрипела она, медленно опуская руки. – Я жить не хотела!
– Тогда давай учиться жить заново, Ночка, – я просто бредил, пытаясь силой удержать её рядом. Сколько раз я об этом думал? Сколько? Бесконечно! Корил себя за то, что не потащил её к кассам с собой, что отпустил её руку, что не смог убедить! Она же ушла, потому что не поверила!
– Давай, Раюша… Давай! Вспоминай, какая я дрянь! Вспоминай! Трезвей и уезжай, я умоляю…
Ада ласково поглаживала мою руку, застывшую на её лобке. Взглядом шарила по отражению, пытаясь запомнить навсегда эту соблазнительную картинку: её шикарное тело, объятое моими руками, длинная нога, лежащая на холодном мраморе, и мои пальцы, так безумно скользящие вокруг её клитора. Ада не смущалась. Забирала пазлы отражения в копилку своей памяти, чтобы вечером выплеснуть их в карандашный набросок.
Я даже представил, как она будет ёрзать бедрами, пытаясь воспроизвести мои касания, как смущенно дотронется до набухшего клитора, как выплеснет пальчиками танец желания, принося своему телу немного успокоения. И когда решит, что всё закончилось, то вновь вспомнит наши поцелуи и одно дыхание на двоих. И пламя вновь начнёт шпарить её! Глупая… Думает, сбежит? Неееет… От меня не спрятаться. Я – её Рай… В моих руках её тело поёт песню нежности, тоски и безумной любви.
– Рай, блядь! – взревела за дверью Вера, все сильнее и сильнее врезаясь кулаками в стеклянное полотно.
– Мы не договорили, – я неохотно разжал руки, понимая, что если подставлю Аду сейчас, то обратного пути уже никогда не найти. Не доверится. Отрастит шипы ещё длиннее, и никогда не подпустит. А после сегодняшнего я уже не смогу без неё… Нееееет… Моя!
– Мы договорили, – она обессиленно опустила ногу и уперлась руками в столешницу, перенося на них вес, чтобы не рухнуть на пол от бессилия. Ночка закрыла глаза и медленно водила головой, так мило улыбаясь. Смаковала ощущения, запоминала…
– Нет, ты мне обещала ужин, – я поднял с пола платье и с нежностью стал надевать на неё. Она всунула обессилевшие трясущиеся руки, позволяя шелку прикрыть пылающую от моих касаний кожу.
– Считай, что ты только что отужинал.
– Нет, Ночь. Ты слово дала…
– Рай! – верещала Вера. – Немедленно открой!
Спрятал разодранные трусы в карман, скинул резинку в унитаз, чтобы не оставлять следов, только вот рубашку мою уже было не спрятать. Застегнул всё, что мог, осмотрелся и внезапно припёр Аду грудью к двери.
