Разрушила реальность, идя на поводу у лжи, обмана и слепой любви к родным. Никогда не подвергала сомнению их слова, их решения. И на тот момент это все казалось абсолютно очевидным и правильным. Я не могла позволить сёстрам угодить в тюрьму. Не могла.
– Да нет, Лиль, – спазм, что душил меня всё это время, отпустил. Втянула пропахший лекарствами воздух и скатилась по стене прямо на пол. – Я злюсь, что ты не выбрала нас с Надей.
– Злится она… Да если бы вы сразу согласились продать нашу общагу, то этого бы вообще ничего не было! – Лилька вскочила и уперлась в меня острым взглядом. – Сколько я вас умоляла? Сколько? Просила продать, а вы отказывались. Твердили, что жить будет негде! Знали, что Горькому нужна эта земля, и всё равно рогом упёрлись! Вы не думали обо мне! Только о долбаных квадратных метрах. Втемяшили себе в голову, что имеете на это право. А вот теперь думай, что если бы не ваша упёртость, то ничего бы и не случилось…
– Так, может, потому и упёрлись?
– И что? – расхохоталась Лиля. – Тебе десять лет было негде жить. Спасла тебя та общага?
– Так ты ж её и продала сразу, как только всё началось.
– А я имела право! Эта комната мне досталась от отца! Ни ты, ни Надька никакого отношения к ней не имели. От ваших отцов оставались только проблемы и затяжная депрессия у мамы.
– Все понятно. Только вопрос: эти обыски, СИЗО – это все игра? Вы с Горьким это разыграли, чтобы мы уехали из города?
– Да! – сестра буквально выплюнула мне это в лицо. – Ну поскитались бы год, ну два… Но потом бы все утихло. Но нет! Оказалось, что наша скромняжка Ада беременна. Так что не надо на меня всё навешивать. Пора и самой взять ответственность за свои поступки. Слушай… А ты хорошо устроилась, да? Сначала была бабка Марта, на которую так удачно все получилось свалить. Теперь сестра наркоманка. А ты вообще его любишь? Или тебе снова нужен козёл отпущения, чтобы потом винить во всех бедах?
– А Надя? – пропускала мимо ушей её наркотический бред. Выстраивала броню, лишь бы не зацепило её ядовитыми снарядами. Мы словно играли в морской бой, правда, сестра моя задолго до случившегося знала, где стоят мои кораблики, и бомбила, не тревожась о том, что убивает. – Горький устроил ту травлю? Это дело о черной икре и прочее…
– Он предложил, а я согласилась. Душно мне было в одном городе с вами. Все такие правильные до зубного скрежета. Честные до рыготиков. Тьфу! Дуры тупоголовые! Жизнь другая, вот только поняли вы это благодаря мне. Да я спасла вас! Идиотки! Надька бы с тоски сдохла со своим мамкиным сынком, а ты… А ты просто дура. Любовь – она злая, коварная, подлая. Намечтала себе Райчика из хорошей семьи, да? Но это не любовь. Любовь – это когда ты душу готов продать за любимого, идешь на подлости, гадости, не боишься руки измарать в грязи, а ты? Ты с опущенной головой сбежала, оставив свою любовь. Так вот, ты сейчас мучаешься не из-за меня, Адка. А из-за себя. Это ты ошиблась. Ты. Я тут совершенно ни при чем.
– Кража? – когда пазл в моей голове сложился полностью, остался только один вопрос. Сама не знала, для чего спрашиваю, ведь много лет живу с готовым ответом, вот только трусливо прячу голову в песок, лишь бы не смотреть правде в глаза. – Картины ты вынесла?
– Ты думаешь, Ляшко настолько богат, чтобы отстроить тебе галерею? Ну и тупица же ты, сестра. Если бы я не отдала Горькому твои картины, то не видать тебе галереи, как собственных ушей.
– Ты хочешь сказать, что все это построено на мои деньги? Ты хочешь сказать, что я три года живу в ощущении того, что должна всему миру, но при этом заплатила за все сама?
– Ага, – Лиля всплеснула руками и рассмеялась. – Прикол, да? Ты всё это время содержала себя сама, Ада. Я только помогла тебе. Но не благодари, это из любви. Просто не могла больше смотреть, как ты побираешься и тухнешь в городской галерее. Считай, я подарила тебе твою мечту. Пользуйся.
– А ты знаешь, что Горький с Ляшко посадили Димку за наркоту? Ему светит колония лет на двадцать. А ты знаешь, что это они меня так наказали за то, что я отказалась отписывать им бизнес? Знаешь?
– Ой, не ври! Горький бы ни за что так не сделал. Он о нас всю жизнь заботился, – сестра так легко отмахнулась от моей боли, от того ужаса, что пришлось пережить за последние двое суток. Моя душа треснула… Этот звук ещё долго вибрировал под сердцем, а я понимала, что уже ничего не исправить. Слушала её наглый бездушный смех и глотала обиду, как рыбий жир с ложки. Полезно? Возможно, но зато сильно отрезвляюще.
– Особенно о тебе, – я закрыла глаза и поднялась на ноги. – Мне жаль тебя, Лилька. Очень жаль. Мы с Надей любили тебя не гадкой и уродливой любовью, а по-настоящему. Всем сердцем. Ты была для меня сестрой.
– А теперь? – Лиля оскалилась и отвернулась, пряча взгляд. – И от этой любви отвернёшься? Сбежишь? Грош – цена твоей любви.
