Понимаю, что веду себя невежливо, но ничего не могу с собой поделать. Уставшая и голодная женщина — это очень вредное существо, тихо ненавидящее весь мир. И для того, чтобы ненависть поутихла, такую женщину надо накормить и ненадолго оставить в покое, желательно на кровати под мягким одеялом. В результате этих нехитрых действий вы получите милого, доброго, чуткого собеседника, готового и поговорить, и выслушать, и, возможно, подставить свою грудь для того, чтобы вдосталь на ней поплакаться. А может и для чего-нибудь другого.
Брюнет слишком опытен, чтобы не заметить моего настроения, поэтому замолкает, углубившись в меню. К счастью, заказ приносят довольно быстро, отчего у меня просыпается некоторый интерес к жизни.
Правда, не сказать, чтобы он был восторженным.
Луковый суп напоминает большой жюльен в глубокой миске, который своим вкусом меня не особенно радует. Кислый бульон, заправленный слегка подгоревшим сыром. С голоду сойдет, если закусить свежим французским багетом, который принесли в плетеной корзиночке. А основу мясной нарезки составляют ломти сырой с виду говядины. Она таковой оказывается и на вкус. Понятно, не мой случай, поэтому отдаю должное овощам, которыми те ломти щедро обложены.
Видя, что я не в восторге от принесенных блюд, Брюнет лукаво подмигивает:
— Для того, чтобы понять французский луковый суп, надо съесть его до конца. На дне тарелки самое вкусное.
Я не против, ибо голодна, как волчица после неудачной охоты. Поэтому осиливаю суп, который ближе к финалу вроде и правда становится немного вкуснее. Хотя может я просто поддалась на рекламу, как тот король, которого искусно уговорили пить вино из кривой бутылки.
Кстати, гренаш-сенсо оказалось приятным на вкус. Сухие и полусухие вина я не люблю, но если их не хочется запить водой, то для меня это уже очень неплохо. Пожалуй, вино и пружинистая походка официанта самое лучшее, что имеется в этом ресторанчике. Есть мне уже не хочется, и на том спасибо.
— Ну, как? Вам понравилось? — спрашивает Брюнет, пытливо заглядывая в глаза.
Киваю из вежливости.
— Да, большое спасибо. И за обед, и за экскурсию по потрясающим музеям, и за ваше общество. Вы столько времени на меня потратили…
— О, не стоит благодарности, — отмахивается мой спутник, растягивая губы в хищной улыбке кота, почуявшего сметану. — Я на многое готов пойти, чтобы узнать вас получше.
— Мне тоже крайне приятно ваше общество, — отвечаю я, мысленно подсчитывая на сколько процентов я сейчас говорю искренне. Ну, процентов на пятьдесят точно.
— То ли еще будет, — подмигивает Брюнет. — Французский мужчина как луковый суп. Чтобы полюбить это блюдо, нужно распробовать его как следует. И поверьте — чем глубже опускаешься на дно, тем будет вкуснее.
На столь решительную атаку я не нахожусь что ответить, лишь мямлю что-то вроде:
— Вам не откажешь в умении говорить красиво…
Судя по его довольному выражению лица, моё замешательство он расценивает в свою пользу. Но мне сейчас не до флирта.
Внезапно на меня наваливается дикая усталость, которую, несомненно, подогрели еда и вино. Сейчас мне уже не нужно ничего, кроме кровати, в которой не будет никого, кроме меня, одеяла и подушки. Это даже Брюнет замечает — и проявляет понимание. Когда паук уверен, что добыча в ловушке и никуда не денется, можно и не спешить, пусть посильнее запутается в его паутине.
— Вы очень устали и нуждаетесь в отдыхе, — говорит он с возможно даже искренней теплотой в голосе. — Как насчет того, чтобы я отвез вас в отель, где вы отдохнете пару-тройку часов. А вечером я хотел бы пригласить вас в кабаре, которое является визитной карточкой Парижа. Что скажете?
— Буду вам очень благодарна, — отвечаю я, на этот раз со стопроцентной искренностью.
Похоже, я опять себя накрутила. Парень красиво ухаживает, понимающий, чуткий. А что хочет меня — так это не раздражать должно, а льстить и доставлять удовольствие. Может мой негатив оттого, что меня давно никто так явно не желал? В таком случае, это у меня проблемы, а не у этого красивого мужика, не привыкшего скрывать своих чувств.
В машине по дороге к отелю он лишь периодически смотрит на меня, отрывая взгляд от дороги, и улыбается, не предпринимая попытки положить мне руку на бедро. Хотя она явно этого хочет, его рука, бессознательно перебирающая пальцами, которые порой словно мнут что-то мягкое, горячее, желающее того, чтобы его мяли. Стараюсь не смотреть на эти пальцы, потому что начинаю представлять, как они нежно и настойчиво скользят по моему телу, и от этого всё сжимается внутри.
Не будь я такой усталой, не знаю, чем бы могла закончиться эта поездка. Всё-таки я живой человек, и основной инстинкт у людей порой оказывается сильнее разума и приличий. Но сейчас моя усталость — это спасительный барьер. Вязкий туман, растворяющий все желания, в который я постепенно погружаюсь, отдаваясь ему полностью. Да, так лучше — думать об отдыхе, о ду̀ше, о мягкой постели, что ждет меня в отеле, а не о мужчине рядом, сгорающем от желания. Так — спокойнее. А что будет дальше покажет время.
