Брюнет мягко останавливает машину возле дверей отеля.
— Через три часа я буду ждать на этом же месте, — говорит он. — Поверьте, вас ждет незабываемый вечер.
— Да, конечно, — говорю я, возможно, слишком быстро покидая машину.
— Но… вы придете?
В его голосе уже не настойчивость самца, уверенного в своей победе. Нет. В нем — просьба. Искренняя. Такая, что я чувствую — он хочет меня не только телом, но и душой. Ему приятно было ходить со мной по музеям, угощать вином, заглядывать в глаза. Мы, женщины, всегда чувствуем как именно нас хотят. И если грубая похоть без вот этой душевной струнки, протянутой между сердец и нежно вибрирующей, лично меня отталкивает, то при ее наличии я не могу оттолкнуть человека. Тем более, что и мне — чего уж скрывать, от самой себя не скроешься — было приятно ходить с ним по музеям, пить вместе вино и украдкой заглядывать ему в глаза.
Поэтому прежде, чем захлопнуть дверь машины, я говорю.
— Приду.
— Спасибо за ваш ответ, — улыбаясь говорит Брюнет.
И уезжает.
Я же поднимаюсь к себе в номер, наскоро принимаю душ и, поставив будильник, чтобы не проспать, просто падаю в кровать. То, что Париж умеет сражать наповал, не просто красивые слова. Сейчас я ощутила это на себе в полной мере. Перегруз впечатлениями в сочетании с коварным гренаш-сенсо, который, словно опытный любовник, не торопясь, но настойчиво добивается своей цели, просто вырубили меня. И мое сознание, словно перегоревшая лампочка, гаснет стремительно. Моя щека едва касается прохладной подушки — и я уже проваливаюсь куда-то в темноту, столь желанную для моих уставших глаз и мозга, не привыкшего к таким щедрым порциям вина и красоты.
Однако темнота никогда не бывает вечной. Миг — и вот я уже иду по снежному полю, чистому и гладкому, словно накрахмаленная простыня. Наверху ровно светит белое солнце, похожее на глаз неведомого существа, которому совершенно всё равно кто пришел в его мертвенно-бледный мир, и кто бесследно покинул его.
А между полем и солнцем висит белесый туман. Я точно знаю, что за ним кто-то есть, чувствую изучающий взгляд, скользящий по моему телу, облаченному в воздушное платье молочного цвета — но это меня не особенно трогает. Если кому-то очень хочется смотреть, то пусть смотрит, мне всё равно. Когда мир абсолютно равнодушен к тебе, глупо в ответ испытывать по отношению к нему какие-либо эмоции. Безразличие, как и любовь, должно быть взаимным.
Вроде и легко мне идти, но в то же время я чувствую тяжесть во всем теле. Странное и пугающее двойственное ощущение одновременно и легкости, и скованности движений. Это сложно передать словами. Будто я, свободная и сильная, пытаюсь тащить на себе неподъемный груз, который мне совершенно не нужен. Но у меня это пока что получается, и я продолжаю идти сквозь туман навстречу тому взгляду. Зачем? Наверно потому, что человеку нужно двигаться, стремиться к чему-то — даже тогда, когда вокруг висит плотный туман равнодушия, и идти просто некуда.
И вдруг я слышу голос. Он говорит сначала тихо, еле слышно, постепенно усиливаясь. Отдельные плохо различимые слова обретают связь между собой, и я начинаю понимать, что этот голос, несущийся отовсюду, пытается говорить со мной, донести до меня что-то очень важное.
— Париж — это испытание для каждого, кто посещает его впервые. Это город внутренней свободы. Эдакая аномальная зона, в которой стираются рамки дозволенного. Здесь проще чем где-бы то ни было переступить черту условностей, ограничивающую тебя всю жизнь. Ветер, проносящийся между старинными зданиями, ласкает твое лицо, и словно шепчет: «Посмотри на людей вокруг! Одни приехали сюда за тем же, что и ты — освободиться от цепей, которыми они сковали себя сами. А другие живут тут с рождения, и им повезло больше — они родились свободными любить того, кого хочется, а не тех, кого заставляет любить мораль, придуманная другими людьми. Делать то, к чему стремится душа, а не покорно плыть по реке, в которую тебя сбросили. Стремиться к небывалым высотам вместо того, чтобы принять свою участь и стать одним из многих таких же, идущих сквозь туман ежедневной рутины к закономерному финалу». Понимаешь, всё, что тебе нужно сделать здесь, в городе красоты и свободы, это просто вырваться из пут, которыми ты сама себя связала. Попробовать сдвинуться с места. Сделать первый шаг навстречу миру, от которого ты спряталась внутри себя, словно в спасительной скорлупе. Ты можешь сделать это, ты знаешь, что можешь! Так сделай! Это не так страшно, как кажется!
Голос кажется родным и очень близким. Уж не я ли сама пытаюсь беседовать с собой, пытаясь найти оправдание своим желаниям, а коварный белый туман лишь возвращает мне мои же слова, делая вид, что это говорит кто-то другой?
