У него никогда не было друзей. Облик его жуткий и путь, который он выбрал, не предполагали настоящей дружбы. И вот всего за три года до смерти в его жизни случилась настоящая и бескорыстная мужская дружба.
Настоящая дружба всегда наносит непоправимый урон каждому. И наша дружба не исключение. Он стал другим человеком, что-то взяв от меня, и я за эти три года нашей дружбы стал другим человеком.
Он был вором когда-то, и начиналось наше знакомство тем, что он хотел меня обворовать. А кончилось дело тем, что это я у него наворовал очень много.
Помню, как в раннем детстве меня бабуля любимая всё уговаривала красть. Она говорила, чтобы я воровал у всех, кто имеет какие-то знания. И дружить я должен с теми, кто имеет много знаний, тогда будет много, чего украсть.
Она переборщила, бабуленька моя. Я послушался её и за жизнь свою успел украсть так много, что в голове моей огромной не помещается давно. От переполнения её так и подмывает взорваться иногда, бестолковушку мою, наполненную ворованными знаниями. Надо бы отдать кому-то, так не берёт же никто. Другие ценности теперь в ходу. Да и тогда другие были, это просто бабушка у меня сумасшедшая
Он давно мне не снился, не говоря уже о том, чтобы позвонить. А тут вдруг опять, как раз, когда я заканчиваю этот опус. И опять живой, опять смеющийся всем своим испещренным глубокими оспинами, лицом. Говорит, я же специально так долго скрывался, чтобы понять, как ты ко мне относишься.
А как я отношусь к тебе, Толя? Не знаю, сам поймёшь.
Я позвонил своему сыночку старшенькому. Он, конечно, тогда маленький был, но сразу вспомнил:
– Я прекрасно помню дядю Толю-волшебника. Он всегда был весёлый, громкий, шутил, показывал фокусы, смеялся. Один только раз я спросил его о чём-то, и он неожиданно ответил на мой вопрос серьёзно. Не помню, о чём я спрашивал, не помню, что он ответил. Но то, как резко он переменился, каким стал грустным и тихим голос его, как он не смотрел на меня, отвечая – этого не забуду никогда.
И я тоже не забуду.
И снись мне дальше, Толя. Я больше ничего тебе не должен.