Уезжая, не думал, что это будет навсегда. Поэтому крупное имущество – мебель, технику – оставлял родственникам и друзьям на временное пользование. А остальное всё, любовно упакованное в коробки, – книги, домашнюю утварь, детские игрушки – свалил в подвале у отца на даче. Марки спрятал понадёжнее – на антресолях в гараже. Я потом вернусь и разберусь. Потом.
В Черногории надолго я не задержался – меньше двух лет прожил. Успел только обставить дом, обустроиться и садик посадить. Уезжая оттуда, я уже ничего по коробкам не упаковывал, оставил всё, как есть. Только игрушки мы с женой в детскую кроватку покидали, чтобы они на полу не валялись.
Даже автомобиля на этот раз не забрал. Я переезжал на остров, машиной туда не доехать. Можно было, конечно, отправить её паромом, но не стоила она таких затрат. Да и руль у черногорской машинки не с той стороны для этого острова.
В последний приезд в Москву обнаружил, что всё более или менее стоящее из моих вещей, оставленных папе на хранение, он раздал. В подвале остался только хлам. И правильно сделал папа, потому, что вся та мебель и техника, что я оставил на хранение друзьям и родственникам, давно уже устарели морально и физически.
И только марки, надёжно упакованные на антресолях гаража, так и остались нетронутыми. Конечно, если бы я вернулся в Москву насовсем, а не на два дня, я бы их достал с антресолей и расставил бы свои альбомы красиво в книжном шкафу. Хотя они, наверное, истлели давно. Но я этого никогда не узнаю. Потому, что не вернусь я сюда ни завтра, ни потом. Хотя бы потому не вернусь, чтобы не узнать, что марочки мои истлели.
Последние тринадцать лет я на Кипре. Барахла неизвестным образом опять накопилось столько, что и в гараже не помещается – даже сад пришлось захламить. И если вдруг опять куда-то переезжать, то всё это опять бросить придётся. Ладно барахло, а курочки, а уточки, а деревья? Нет, надо найти здесь свой покой.
3
Барахолка в маленьком узбекском городе открывалась ранним утром по субботам в пойме давно высохшей реки, о которой и старожилы уже позабыли. Все, кому есть, что предложить не особо придирчивому советскому покупателю, уже в полшестого утра красиво раскладывали свои богатства в придорожной пыли вокруг своих худых и натруженных или толстых больных, но тоже натруженных ног. Чего здесь только не было!
И одежда всякая, потерявшая всякий лоск и смысл, если она не военная. Последняя оставалась выглядеть горделиво, даже с не выжженными солнцем участками от ремней, портупей и дырочками от наград и знаков отличий.
Нет, ругать за бедность нашу барахолку не надо. У нас там всякая и цивильная одежда была, и не просто пиджаки и юбки. Пиджаки ценились за количество карманов в них, а юбки за количество оборок. И даже трусы, лифчики и носки ношеные тоже продавались. Но последнюю мелочёвку продавец обычно в одну кучу сваливал и жаждущие могли в ней копаться, сколько им вздумается, удовлетворяя свои эстетические и прочие потребности.
Были другие специалисты, которые предлагали покупателю только что-нибудь железное. Ржавые болтики, замочки, задвижечки и шпингалетики составляли их основное предложение. Среди железок попадались и не ржавые, а светящиеся благородным блеском даже через патину времени какие-нибудь бронзовые задвижки или даже подсвечники, бесстыдно напоминающие, что до нашего времени было и другое какое-то время.
Почему-то ни продавцам, ни покупателям не казалась странной и или даже ужасной разница между современными задвижками и старинными. Хотя если бы догадались сравнить нынешнюю с той, что продолжает светиться сквозь патину времени, то повесились бы сразу, купив предварительно здесь же не до конца сгнившую верёвку.
Другие специализировались на полиграфической продукции, или на грампластинках, или на своих физических увечьях и недостатках.
Моя бабушка ни на чём не специализировалась. Она продавала всё. Всё, что ей домой приносили на продажу жители Химпосёлка. Поэтому её два квадратных метра на барахолке я по справедливости должен назвать универмагом. Или даже правильнее, универсамом – она ведь и продукты продавала. Семечки, пастилу фруктовую собственного изготовления.
А вот сосед бабушкин по барахолке дядя Коля – тот специалист был. Он торговал исключительно радиодеталями. Они хоть и мелкие, но их же легион, радиодеталей, если кто понимает. И все два квадратных метра перед продавцом были, как поле с задумавшимися тараканами. Не могу сказать, что у радиолюбителя торговля бойчее шла, чем у моей склонной к супермаркетному бизнесу бабушке.
Но вот однажды в субботу, не с утра, а уже ближе к закрытию барахолки подскакивает к бабусиному соседу очень возбуждённый гражданин. И умоляет о спасении. Ему срочно нужна некая радиодеталь, притом в большом количестве.
Оказывается, ему нужен резистор, маленький такой, зелёненький, на 20 ом, причём постоянный. Переменные резисторы, конечно, подороже будут, но ему нужен именно постоянный, которому цена две копейки и которым завалены все радиомагазины.