Вдруг Мари подняла палец, к чему-то прислушиваясь.
– Везут.
Открылась дверь операционной, санитары выкатили тележку, на которой лежала Бетти. Ее лицо было белым, глаза закрыты.
– Жива! – сказал я, вскакивая. – Покойницу накрыли бы с головой!
Мари не тронулась с места.
– Что же вы? – обернулся я. – Идемте к ней!
– Зачем? Она без сознания. Нужно идти к профессору. Сейчас меня к нему вызовут, и мы всё узнаем.
Она была совершенно права, но даже не подойти к подруге, которая только что находилась на пороге смерти? Все-таки нежить какая-то, подумал я.
Больную увезли в палату. После этого мы ждали около десяти минут, я весь извелся. Наконец выглянул строгий молодой человек, ассистент берлинской знаменитости, и сказал по-немецки:
– Герр профессор просит вас зайти, сударыня.
Еще четверть часа я ходил по коридору, шепча молитву. Когда ничего не можешь сделать, это единственное, что остается.
Вышла Мари. Я впился в нее взглядом – и не прочел на лице, таком же, как всегда, ни радости, ни печали.
– Идемте в палату, – сказала Мари. – Операция прошла неудачно. Пуля извлечена, но теперь омертвение нервных тканей ускорится. Полный паралич необратим.
Я ахнул. Мне почему-то казалось, что всё закончится благополучно.
В палате мы встали у кровати, глядя на спящую Бетти.
– Хвощова оплатит уход за бедняжкой, я в этом уверен, – прошептал я. – Какая ужасная судьба…
– Выйдите, пожалуйста, – попросила меня Мари.
– Зачем?
Она посмотрела на меня своими холодными светлыми глазами.
– Сейчас я сожму ей артерию. Вам это зрелище не понравится.
– Что?!
– Я ей пообещала. Если операция не удастся, Бетти не проснется.
Я захлопал глазами.
– Да идите же, черт бы вас побрал! – яростно прошипела Мари.
От неожиданности я шарахнулся и сам не помню, как оказался в коридоре. Меня трясло.
Я подумал, что после такого не хочу, да и не смогу общаться с этой женщиной.
Дрожащими пальцами вырвал из записной книжки листок. Быстро написал карандашом: «Полагаю, что Ваше пребывание в России окончено. Надежды, что похитители выйдут на связь, больше нет. Вашей помощнице вы тоже не нужны. Мы больше не встретимся. Прощайте».
Положил под дверь, на пол. Увидит.
«Чудовище, какое чудовище», – бормотал я, очень быстро, чуть не спотыкаясь, идя прочь.
Это было восемнадцатого, в субботу. А в воскресенье раздался стук в дверь – новомодных электрических звонков в моем доме не было.
Время шло к полудню, но я не так давно встал с постели. Голова шумела, потому что вечером я выпил много коньяку. После гибели Видока у меня завелась эта новая привычка. Обычно я осушал рюмку-другую, чтобы уснуть, но вчерашнее потрясение совершенно выбило меня из колеи.
Открыв дверь, я увидел перед собой Мари. Только накануне я думал о ней с ужасом и радовался, что никогда больше ее не увижу, но мое сердце наполнилось внезапным, несомненно счастливым волнением, а сумрачная лестничная площадка словно озарилась солнцем.
Мне кажется, именно в тот момент я осознал, что эта женщина значит для меня много больше, чем я желал бы думать.
– Вы? – пробормотал я, пораженный ошеломляющим открытием, и отступил назад.
– Откуда вы узнали мой адрес? – вот единственное, что я спросил.
– От Хвощовой, – коротко молвила Мари и вошла в прихожую, не дожидаясь приглашения.
Оттуда она проследовала прямо в комнату, положила на стол шляпку с перчатками, обернулась.
– Что вы застыли? Идите сюда. Есть новости.
Я запахнул халат, взял себя в руки.
– Какие новости? По поводу Даши?
– Утром ко мне в комнату ворвалась Алевтина Романовна. В крайне возбужденном, я бы даже сказала полупомешанном состоянии. Говорит: «Вы умеете убивать, убивать без морализаторства!».
– Вы ей рассказали про Бетти? – удивился я.
– Нет, конечно. Вероятно, она имела в виду историю в порту. «Убейте его! – кричит. – Убейте! Я заплачу вам много денег! Очень много!». Вы Хвощову давно не видели. Она сильно изменилась. За этот месяц вся высохла, постарела, взгляд воспаленный, но тут прямо совсем сумасшедшая. Я в первую минуту так и подумала: психика не выдержала напряжения, подломилась. Говорила она лихорадочно, сбивчиво. «Дашу не похитили! Деньги тут ни при чем! Зачем ему деньги? Это месть! За Монсарта! Он убил мою девочку, убил!». Я долго ничего не могла понять, принимала ее бессвязные крики за бред. Но постепенно картина прояснилась. Сейчас изложу вам суть, по порядку.
Мари на миг умолкла, глядя на полупустую бутылку коньяка. Я поспешно убрал ее со стола.
