Последние годы, на своей кабинетной должности, я не имел нужды пользоваться оружием. Да и раньше, в сыске, участвовал в настоящей перестрелке только однажды – в девятисотом году, когда штурмовали бандитскую хазу на Разгуляе.
Кто-то сзади зашептал мне в ухо. Мари!
– Стреляйте. С интервалом в десять секунд. Неважно куда, хоть в воздух. Главное – не высовывайтесь. Он отлично бьет на звук.
В ситуациях, когда не знаешь, что делать, нужно слушаться того, кто знает. Поэтому рассуждать я не стал. Да у меня и не получилось бы, голова была деревянная.
Я поднял руку кверху. Досчитал до десяти. Выпалил.
Темнота немедленно ответила выстрелами. В нескольких вершках от моего уха полетели щепки. Чертов Мока действительно бил в темноте без промаха.
Досчитал до десяти. Снова выпалил. И так пять раз – карманный «бульдог» пятизарядный.
– А что дальше? – прошептал я, хотя спрашивать было не у кого.
Я был совершенно один, с пустым барабаном.
– Эй, лэгавый! – позвал меня голос. – Одын остался, да? Второго я подстрэлил. Хочэшь жить – выходы.
Нужно выгадать время, подумал я. Мари велела мне отвлечь внимание на себя, потому что у нее есть какой-то план. Во всяком случае я надеялся, что есть…
Что она могла задумать? – лихорадочно соображал я. Вероятно, хочет вылезти через окно, добраться до «форда» и протелефонировать Кнопфу. Если побежит быстро, это минут пять. Ротмистр подоспеет сюда еще минут через десять. Нет, столько мне не продержаться. Но другого выхода не было.
– Я выйду, а ты меня убьешь? – жалобно откликнулся я.
– Чэстно отвэтишь на вопросы – отпущу. Слово.
– Ага, так я тебе и поверил! Не выйду!
Тихий звук. Крадется.
– Не приближайся! – крикнул я. – Буду стрелять!
Остановился.
– Эй, Шуруп, ты там нэ уснул?
– Руку платком перевязываю…
– Гляды в оба. Этот сунэтся – стрэляй.
– Мимо меня не пройдет!
Мока повернулся в мою сторону.
– Выдишь, лэгавый, тебе отсюда ныкуда не дэться. Счытаю до трех и иду. Хоть раз выстрэлишь – жить нэ будешь. Обэщаю.
– Давай так: ты задавай вопросы оттуда, где стоишь! – крикнул я. – А я буду отвечать. Но к тебе не выйду. Дураков нет.
– Ладно, колы ты такой осторожный, – хохотнул Мока. – Нэ хочешь вылэзать – нэ вылэзай. На кой ты мне сдался. Только гляды: хоть раз соврешь, тебе хана.
– Богом клянусь!
– Бога нэту. Вопрос пэрвый. Вы откуда? Из лэтучего филерского отряда? Чье подраздэлэние?
– Нет, мы с его благородием ротмистром Кнопфом…
– Знаю такого. Молодэц. Правду говоришь.
Сколько прошло? Минута, две? Я бы достал часы, но побоялся – у них в темноте стрелки светятся. Вдруг этот черт увидит?
– Вопрос второй. Кто вам стукнул про склад? Вы сами пронюхали или имэете у нас агэнта? И смотри у меня, лэгавый…
Он не договорил. У двери полыхнула вспышка, грянул выстрел. Послышался звук падающего тела.
Оттуда, где в темноте находился Мока, тоже метнулись огненные сполохи: один, другой, третий.
Гулкая тишина.
– Шуруп, ты гдэ там?
Молчание.
Не понимая, что происходит, я осторожно высунулся из-за ящиков.
Было слышно, как переступает с ноги на ногу и шумно дышит Мока. Вдруг совсем не там, куда я смотрел, а позади кавказца опять сверкнула молния, грянул гром.
Мычание. Грохот.
Я застыл.
Кто стрелял? В кого попали?
Щелчок. Луч света.
Кто-то включил электрический фонарик.
В освещенном круге, раскинув руки, на полу лежал крупный мужчина, блестели черные волосы.
– Гусев, вы целы?
Мари Ларр!
Я выскочил из своего укрытия.
– Вы что… застрелили их обоих?!
– Ну конечно, – ответил негромкий голос. – А для чего, по-вашему, я просила вас отвлечь на себя внимание? Мне нужно было незаметно подобраться с той стороны. Скорее, помогите мне! – Она быстро приближалась, светя поверх ящиков. – Бетти ранена, нельзя терять ни секунды. Я и так слишком долго с ними провозилась, прошло целых три минуты. Девочка истекает кровью.
Бетти лежала на спине, неестественно вывернув ноги.
– Светите! – приказала Мари, залезая наверх. – Не на меня, на нее!
Пуля попала ассистентке в середину груди. Должно быть, когда кавказец открыл огонь, девушка сидела, скрестив ноги по-турецки, и от удара опрокинулась навзничь. Глаза ее были закрыты, лицо показалось мне неживым.
– Убита?
– Жива, но очень плоха…
Голос Мари дрогнул. Оказывается, она все-таки умела испытывать обычные человеческие чувства.
Но у меня было собственное горе. Я кинулся к Видоку.
Надежды у меня не было. Я знал, что пес мертв. Иначе он не расцепил бы хватки, до последнего вдоха.
Да. Мой бедный друг лежал бездыханный.
Я сел прямо на землю, прижался к мохнатому телу и заплакал. Теперь я действительно остался на свете совсем один, но я плакал не о себе, а о Видоке. О его простой, честной и ясной жизни, которая трагически оборвалась.
Сильная рука бесцеремонно тряхнула мое плечо.
– Держите.
В ладонь лег маленький пистолет.
– Нет времени искать в темноте, куда отлетел револьвер мистера Шурупа, – сказала Мари. – Это мой «браунинг». Тут двойной предохранитель.
– Я знаю все виды огнестрельного оружия, и «браунинг FNS» тоже. Редкая модель, – ответил я, утирая слезы.
– Я пользуюсь только такими.
– Зачем вы мне его даете?
