– …И потом на прошлой неделе. В среду заказано, в четверг выдано. У меня, знаете ли, с регистрацией всегда полный порядок. За тридцать девять лет ни одной неприятности ни с полицией, ни с акцизом, потому что Леопольд Бауэр с уважением относится к законам и правилам, хотя, по правде говоря, иногда они бывают довольно…
– Адрес. Адрес заказчицы у вас не записан? – вкрадчиво перебил я разговорчивого провизора.
– Зачем? Аптечный регламент этого не требует.
– А рецепт вы у дамы не взяли?
– Нет. Оставила у себя.
– Попытайтесь вспомнить, кто его выписал. Фамилию врача.
Старичок задумался.
– Мне кажется, там был штамп какой-то больницы.
– Столичной?
– Виноват, не обратил внимания. Если бы рецепт был на что-нибудь, содержащее препараты ограниченного использования, я бы, конечно, проявил надлежащую бдительность, но кожная мазь? Помилуйте.
Я вздохнул.
– Опишите заказчицу.
– Веселая такая дама, довольно молодая. В шляпке. Впрочем, все дамы в шляпках…
– Она что-нибудь говорила? Где живет? Что-то о себе рассказывала? Любая мелочь.
Аптекарь пожевал губами.
– …Нет. Кажется, про погоду что-то. Не помню.
– Вы сказали «веселая». В чем это проявлялось?
– Напевала что-то. Даже, кажется, слегка пританцовывала, пока я выдавал сдачу. А, вот еще. Говорит: «Какая прелесть ваша яблоня! Совсем как наши в саду! Не устаю ими любоваться». Да, что-то в этом роде.
– По-видимому, объект проживает там же, на Малой Охте. Нам нужно найти дом с садом, в котором яблони, – говорил я уже не в первый раз, всё не мог справиться с ажитацией.
Мы сидели в машине, на Калашниковской набережной, готовясь повернуть на Охтинский мост. Мешали две зацепившиеся колесами повозки. Вокруг собралась неизбежная в подобных случаях толпа. Кто-то давал советы, кто-то ругал извозчиков за дурость. К скоплению людей подошел мальчишка-газетчик, звонко завопил:
– Трагедия в австрийском императорском семействе! Застрелен наследник престола! Вместе с супругой! Подробности только в «Ведомостях»!
– Что за несчастная судьба у Франца-Иосифа, – заметил я. – То сын покончит с собой, то жену зарежут, а теперь еще наследника убили. Интересно, что-то мелодраматическое или террористы?
Но газету я не купил, потому что набережная задвигалась, въезд на мост расчистился.
Время было уже вечернее. Искать дом с яблоневым садом без Мари я не стал, поехал за ней на Сергиевскую, и пришлось ждать, когда она вернется из своих аптечных путешествий. Но в середине июня белые ночи, и темнота нашему поиску помешать не могла.
Мы оставили автомобиль и методично принялись обходить тихие малоохтинские улицы, отличающиеся живописными названиями: Пустая, Глухая, Весенняя, Молчаливая. Если имелся двор или сад – заходили. Кое-где попадались яблони, но по одиночке, а дама сказала во множественном числе: «не устаю любоваться
Наконец, уже неподалеку от Малоохтинского кладбища, мы нашли нечто похожее.
За подворотней двухэтажного дома находился заросший деревьями двор, в глубине которого белели цветущие кроны и стоял небольшой флигель.
– Сначала потолкуем с дворником, – сказал я, непроизвольно понизив голос, хотя кто бы меня услышал? – Они обязаны оказывать помощь полиции.
Постучали в дворницкую.
– Шево надо? – откликнулся грубый женский голос с пришепетыванием.
– Дворника.
– Ефим Штепаныча нету. Они к мамаше пошли.
– Ну так вы со мной поговорите. Я из полиции. Открывайте немедленно! – потребовал я.
Вышла простоволосая баба в фартуке, обсыпанном мукой. Поглядела с испугом на мое удостоверение.
– Кто проживает в флигеле?
– Петровы…
– Какие-такие Петровы?
Дворничиха стала рассказывать, и я незаметно взял Мари за руку, стиснул ей пальцы. Она в ответ сжала мои.
Всё было невероятно, даже сказочно хорошо!
Баба рассказала, что Петровы – молодая семья, муж с женой и при них малая дочурка. (Тут-то я и не удержался, вцепился Мари в руку.) Чем кормятся, кто их знает, но плату вносят исправно. Сняли флигель в начале апреля. Люди хорошие, игреливые, часто регочут, песни поют, проживают душа в душу. Только хворые все. Сам – кожа да кости, поди чахотошный. У дамочки на роже чирьи. Дочки вовсе не видать, даже во двор не выходит, только голосишко слышно. Ейная матерь говорит, болезнь в дите какая-то, внутренняя.
– Ну вот мы и у цели, – шепнул я своей соратнице, делившей со мной тяготы и потрясения два с лишним месяца. – Даша жива. Это чудо из чудес.
Выйдя из дворницкой, мы стали обсуждать ситуацию.
– Кто могут быть эти Петровы? И зачем они похитили ребенка? – обескураженно спросил я.
Мари вспомнила одно дело, которым занималось агентство Пинкертона, когда она там работала.
Искали двухлетнего мальчика, украденного у самых обычных родителей, незнаменитых, небогатых, не имевших никаких врагов. В конце концов выяснилось, что ребенка похитила семейная пара, которая не могла иметь собственных детей и мечтала именно о таком «ангеле», голубоглазом и златокудром.
– Оба были не вполне нормальные, одержимые общей навязчивой идеей, – рассказала Мари. – Быть может, здесь то же самое. Но что гадать? Скоро узнаем. Давайте лучше решим, как нам действовать.
