Дальше она брела, будто в забытьи. Опрометью перебежав замерзшую реку, она теперь едва переставляла ноги от усталости. И вдруг увидела перед собой гору. Гора выросла неожиданно, оказавшись вовсе не горой, а огромным, диковинного вида зверем, похожим на лося с массивными ветвистыми рогами, подпирающими, как ей казалось, верхушки деревьев. Запрокинув голову и открыв рот, она с ужасом смотрела на этот призрак. Лось клонил к ней голову, и голова его была уже так близко, что она чувствовала его горячее дыхание. Ей было страшно, но она поднялась на цыпочки и пальцем осторожно дотронулась до морды зверя, и ощутила, как его губы жарко затрепетали. Тогда она набралась смелости и погладила его по носу. Нос на ощупь был нежный, как мужской член. Страх ее совсем прошел, и она дотронулась до клочков курчавой шерсти над его ноздрями. Она гладила эту курчавую шерсть, как когда-то в детстве гладила персидскую овечку. Гладила овечку и кормила ее с руки. Они были с отцом на экскурсии, овечка гуляла в загончике, на заборе висела машина-автомат, туда кидали мелочь и получали пакетики с кормом. Она вспомнила об этом, пока ласкала этот мохнатый носище. Еще вспомнила, как снова и снова канючила у отца деньги, как ей не хотелось уходить от овечки. Когда отец все же оттащил ее за руку, то рассказал ей, что каракулевый мех, такой, как у мамы на воротнике пальто, выделывают из шкурок таких ягнят. Ягненка вынимают из материнской утробы, а чтобы шкурку не испортить, овце заживо разрезают матку, достают ягненка и снимают с него шкуру тоже заживо. Наверное, отец не должен был это рассказывать, но он всегда пользовался случаем, чтобы просветить свою дочь. Лось неожиданно тряхнул головой и громко фыркнул. Она испугалась и быстро отдернула руку. Рогатая голова начала подниматься вверх, изогнутая шея распрямлялась и вытягивала величественную голову с терновым венцом рогов все выше и выше, его прекрасная голова вздымалась вверх, будто восходящее солнце, пока не исчезла за вершинами деревьев.
Она уже не помнила, как в конце концов вышла к развилке. В тот момент, когда она приблизилась к сломанному указателю, который если и указывал куда-то, то прямо в землю, она увидела трактор. Он тоже походил на призрак. Пылил вокруг себя снегом, грохотал, дикие глаза прожекторов светили на фоне метели так ярко, что ей пришлось заслонить глаза рукой, сумка с рукописью упала в снег. Другой рукой она замахала изо всех сил, так что Хадар свалился на землю. Трактор остановился. Она быстро подняла сумку, схватила Хадара за волосы, потащила его за собой по снегу и на бегу закричала: «Я тут! Я здесь!» Водитель высунулся из кабины, и она прокричала, обращаясь к расплывчатому овалу лица высоко над собой: «Мне нужно на трассу, на автостраду!»
Усевшись рядом с водителем, она поняла, что ей здорово повезло.
— Подфартило тебе, — кричал ей водитель сквозь грохот мотора, — что меня сюда послали за этим указателем, хотят ремонтировать, только привезти надо. А так бы не поехал, по четвергам тут не бываю. Ты сама-то далеко бы не ушла. По этой дороге не пройти, когда снегу навалит. Ведет ложбиной. И снегу тут — больше, чем в лесу.
— Да указатель-то сломан еще с начала зимы. А ты его и не взял, — удивилась она.
— Ну и пусть. Он примерз там. Не видишь, что ли? Кто же знал, что такая погода завернет, когда меня посылали. Вчера-то хорошая была погода. А ночью все замерзло, и с утра по небу гонит тучи и снег валит. Ну и что, что указатель не взял, зато тебя подобрал. Какая разница.
Странная логика, но здесь на севере она научилась ни о чем не спрашивать. Главное, что трактор приехал.
На трассе ей снова повезло. Стояла она совсем недолго, как увидела, что едет грузовик. Ей казалось, что он не едет, а выплывает из белого пространства. Грузовик плыл в белой тишине, и снежинки плясали вокруг его фар. Он приближался совершенно бесшумно, и только когда остановился рядом с ней, она услышала скрип тормозов. Грузовик резко выдохнул воздух из глубин своих жестяных легких, словно кит, который, всплывая на поверхность белых волн, выпустил фонтаны пара. Открылась дверь, из кабины дохнуло теплом, водитель подал ей руку и помог влезть наверх со всеми сумками и Хадаром. «Мне до Уппсалы», — прошептала она и рухнула на сиденье. Сумка упала ей на колени, портфель ударил ее по лицу, Хадар повис на спинке сиденья позади нее. Она оперлась на него спиной. Водитель стал ее расспрашивать, зачем ей нужно в Уппсалу, но она не отвечала, оцепенело уставившись на дворники, которые раздвигали снег на белые полумесяцы.