«Прочтите, пожалуйста, внимательно последние два строфы сонета Нерваля „Отчаянный“ или, в другом переводе, „Несчастный“. Я попробую прокомментировать эти строки, ни в коем случае не претендуя на полноту анализа, сосредоточившись лишь на том, что относится к теме нашей лекции. Поэт уподобляет себя Амуру и говорит, что после поцелуя царицы предавался мечтам и грезам в пещере, где обитают сирены. Далее поэт сообщает, что переправился через Ахерон и что игрой на Орфеевой лире возбуждал вздохи праведниц и стенания нимф. Это, конечно, эротическая метафора, но нам в ней важно то, что вздохи и стоны поэт своей лирой пробуждал в подземном мире. Так он подчеркивает неразрывную связь любви и смерти. Ахерон — зловещая и опасная река, протекающая в царстве Аида. Я полагаю, что здесь она служит аллегорией коварства и вероломства, которые таит в себе любовь. А что собой представляют сирены, с которыми поэт плавает в пещере? Сирены — это нимфы, они были хорошо известны и античным мореплавателям, и средневековым рыцарям. В мифах и легендах сирены предстают русалками или же существами, у которых нижняя половина туловища змеиная, а верхняя часть — женское тело с крыльями. Таким образом, сирены изображают женщин, обладающих двойственной природой, двойным обличием. Сейчас нас интересует одна из сирен — Мелюзина. Рыцарские легенды рассказывают о ней разные истории, однако символический смысл в них примерно один и тот же. Мелюзина берет со своего возлюбленного клятву, что он не будет пытаться узнать ее демоническое обличье. Она заклинает его никогда не помышлять об этом, надеясь, что, сдержав клятву, он избавит ее от страшного обличия суккуба.
В этом романтическом сонете Нерваля мы сталкиваемся с женским образом, который часто встречается в более позднем символизме как в литературе, так и в живописи, когда женщина обладает одновременно и дьявольским, и ангельским лицами. Этот сложный, таинственный и неоднозначный женский образ был хорошо знаком и поэтам-романтикам. Вспомним Фауста, который во время Вальпургиевой ночи встречает Лилит».
Мириам бросила взгляд в сторону стола, ей хотелось посмотреть на ту, чей голос она слышит, но увидела только светлую прядь волос надо лбом, освещенным холодным светом компьютера, и капельку пота, стекающую по голубоватой коже носа к самому его кончику. Мириам снова посмотрела на экран. Текст уже исчез, и теперь она увидела Венеру, поднимающуюся из волн, которые напоминали извивающихся змей.
«На этой картине Редон открыто связывает рождение Афродиты со змеями[21]. Итак, снова женщина и змея! Эта тема неисчерпаема: Ева и змей в раю, Мелюзина, Артемида, обматывающая змей вокруг своего тела, да и многие другие богини, та же горгона Медуза. Женская змеиная символика необычайно богата и противоречива. Змея — это символ женской мудрости, женской силы, женской способности исцелять. В образе Уробороса она символизирует непрерывное возрождение природы через способность женщины к деторождению. Но змея — это также символ искушения, хитрости, совращения на путь греха, как это представлено в христианстве. Непорочная Дева Мария ногами опирается на полумесяц или земной шар, а пяткой попирает змею, которая в христианской иконографии чаще всего означает зло, исходящее от женщин.
А теперь вернемся к Нервалю. В его поэзии, как и в прозе, мы довольно часто встречаем образ Артемиды, которая, как известно, любила змей. Но образ Артемиды — непростой, многогранный, глубокий. Рассказы о ней всегда полны тайн и недосказанности. В своем романе „Дочери огня“ Нерваль создает образ триединой богини. В романе „Аврелия“ — кстати, изначально роман назывался „Аврелия, или Мечта и жизнь“[22] — он изображает фантасмагорическое странствие поэта в лабиринтах собственного сознания, где Аврелия-Артемида является ему в разнообразнейших видах: цветущим садом, кладбищем, гигантским деревом, которое тянет к небу свои ветки, словно обнимая облака. В античных одеждах и с мощными крыльями Артемида видится поэту также ангелом с гравюры Дюрера „Меланхолия“.
Мы никогда не узнаем, какому из этих образов Артемиды молился Жерар де Нерваль в ту холодную январскую ночь 1855 года на грязной рю-де-ла-Вьей-Лантерн[23]. Описывая сцену его смерти, Готье писал, что тело Нерваля висело на решетке возле канализации у подножия лестницы, на ступенях которой зловеще каркал ворон[24]. В кармане пальто поэта была найдена рукопись его романа „Аврелия“».
Теперь на экране появилось изображение какого-то антропоморфного репейника, из сердцевины цветка выглядывало опущенное лицо с черными дырами на месте глаз, вокруг лица торчали растрепанные шипы, образуя подобие нимба.