Но Черная Мадонна казалась чужой и далекой, словно за много световых лет отсюда, в другой галактике. Глаза ее были закрыты. Вокруг — глубочайшее безмолвие. Прямая, гордая, увенчанная короной, она застыла на своем троне, недоступная и чуждая всему человеческому. Ее руки не обнимали, не ласкали младенца Иисуса. Он одиноко сидел на коленях у матери, и глаза его тоже были закрыты. И он был слишком горд и тоже чужд горестям человеческим. Или так Алисе казалось. Вот уже восемьсот сорок пять лет, прикинула она в уме, может и больше, никто же точно не знает, когда и где святой Амадур нашел эту скульптуру и сколько ей лет. Вот уже восемьсот сорок пять лет на этом самом месте Черная Мадонна слышит просьбы царей, епископов, генералов, палачей, алкоголиков, убийц, наркоманов, педофилов, а мир остается прежним. Алиса пристально всматривалась в эту фигурку, высота которой была всего семьдесят сантиметров. Руки Мадонны будто сливались с подлокотниками трона и достигали пола, и Алиса подумала, что своими субтильностью, худобой и отрешенностью фигура Черной Мадонны напоминает скульптуры Джакометти[36]. Может, поэтому Черная Мадонна вдруг перестала быть для нее пришельцем из другого мира. А в часовне она ощутила себя там, где встречаются люди, у которых одна общая мать.
Когда Алиса возвращалась из церкви по рю-де-ла-Куроннери, она размышляла о том, поехал бы Франсуа с ней в Рокамадур, если бы она его позвала, поехал бы этот убежденный последователь французского рационализма посмотреть на чудодейственную Черною Мадонну? Наверное, посмеялся бы над Алисой. Но, с другой стороны, он восторгается Гюисмансом, так что — кто знает. Алисе не нравились ни Гюисманс, ни рационализм, да и Франсуа — далеко не всегда, поэтому она просто отмахнулась от этой мысли. Она прислушивалась к цоканью своих каблучков по старым плитам ухабистой мостовой, мысленно прощалась с Черной Мадонной и на душе у нее было спокойно. Она знала, что Жюльен поправится.
— Что желаете, мадам? Мадам? — услышала она голос сотрудника бюро.
— Вы организуете паломничества в Рокамадур? — спросила Алиса.
Сотрудник выпятил грудь, будто только и ждал момента, чтобы ей все об этом рассказать.
— Вы пришли как раз по адресу, мадам. Мы предлагаем паломнические поездки в Рокамадур на удобных автобусах с кондиционерами. У нас вы можете купить…
Алиса пробормотала, что ей нужно все это обдумать, и быстро покинула бюро.
На улице она снова увидела интересную личность, о существовании которой уже почти забыла. На сей раз личность сидела на тротуаре, отвернувшись лицом к стене, изгибом спины и лысой головой похожая на голого ребенка, который лишь недавно научился сидеть самостоятельно. На Алису вдруг накатили те же самые чувства, что и в часовне Нотр-Дам в Рокамадуре. Она достала из сумочки тюбик губной помады и поставила его возле одеяла.
До начала вечеринки оставался целый час, и Алиса продолжила прогулку. На безлюдной площади Сен-Жорж она закурила. Постояла, покуривая, напротив особняка куртизанки Терезы[37], любуясь трубадурским стилем фасада. То ли Алиса слишком глубоко затягивалась, то ли она давно не курила, но у нее закружилась голова. Закружилась сильно, как на карусели. Алиса принялась шарить руками вокруг, ища опоры. Как слепой, потерявший палку, она напряженно щупала руками воздух, пока не наткнулась на железную ограду фонтана на площади, и, скользя ладонями по железным прутьям, опустилась на низкий каменный бордюр.