Его волосы взъерошены, на щеках румянец, а темные глаза озорно блестят. У «В» класса только что закончилась физкультура, я специально посмотрела их расписание, чтобы поменьше сталкиваться. Но кто знал, что Мироненко так быстро переодевается?
– Привет, – улыбается он, останавливаясь напротив.
– Привет, – отвечаю я и собираюсь его обойти, но вновь встречаюсь с преградой уже в виде Вани.
– Привет, Алиса, – произносит Хованский, скромно приподняв уголки рта.
– И тебе привет, – отзываюсь ровным тоном. – Можно пройти? Чего вы такие широкие?
– Нет, нельзя. Мне нужна твоя помощь. – Илюша хватает меня чуть выше запястья, отводит в сторону и вытягивает руки с болтающимися рукавами рубашки. – Застегнешь?
Поднимаю на него взгляд, негодующе надувая щеки, но Мироненко не был бы собой, если испугался бы чего-то подобного.
– Я тебе что, горничная? Ваню не мог попросить?
– У него руки кривые.
– Сам ты кривой! – обиженно бросает Хованский.
– Тебе сложно, что ли? – спрашивает Илюша, заглядывая мне в глаза и строя ту самую моську несчастного щеночка.
Тихонько цокаю, хватаясь за его рукав, и застегиваю первую пуговицу на манжете. Затем берусь за вторую и замечаю темные следы на смуглой коже. Закатываю рукав выше, от ужаса невольно приоткрывается рот.
– Тебе бы в травмпункт. Лед приложить, – говорю я, все еще глядя на фиолетовую гематому.
– Ерунда. Уже не болит почти.
– На физре ударился?
– Волнуешься обо мне?
Мироненко наклоняется ближе, окутав меня хвойным ароматом парфюма, и я шустро работаю пальцами, застегивая пуговицу на втором манжете.
– Это все? – воинственно вскидываю подбородок.
Взгляд против воли тянется к Ване, что все еще стоит рядом, но смотрит он не на нас, а в телефон.
– Нет, – усмехается Илюша, легонько коснувшись кончиком пальца моей щеки, привлекая к себе внимание. – Придешь сегодня к нам на тренировку?
– Что? Зачем? – Я непонимающе хлопаю ресницами.
– Как это «зачем»? Ты же сама просила. Говорила, хочешь посмотреть.
– Я?!
– Ну а кто еще?
Сжимаю зубы от негодования, а Мироненко лишь подмигивает мне, как бы говоря: «Все нормально. Доверься мне». Паника бьет по телу легкой дрожью, и я вспоминаю о том, что рассказала мне недавно Лола. У Кайфолома есть девушка, но он почему-то скрывает ее, прикидываясь веселым холостяком. Подробностей Спивак не знает, но сама слышала, как Илюша отказал одной из девчонок на вечеринке именно по этой причине.
– Ну что? Придешь? – продолжает наседать он.
– Разве это не запрещено?
– Пф-ф… Конечно нет! Правда, Ховыч?
– Да. Друзьям и девушкам можно, – подтверждает Хованский, убирая телефон в карман брюк, и смотрит на меня. – Тренер говорит, что мы так даже больше стараемся. Когда зрители есть. Приходи, Алис. Будем только рады.
Перевожу взгляд с одного на другого. Они что, оба меня уговаривают?
– Я-я-я… Я сегодня никак.
– Совсем? – печально уточняет Илюша. – Может, подумаешь?
– Лад-но, – настороженно киваю.
– Алис, – зовет меня Ваня, потупив взгляд. – Как там… Как Лола?
– Держится, – отвечаю уклончиво, но честно. Лола правда молодец, она очень сильная, но разбитому сердцу все равно потребуется время, чтобы излечиться.
Ваня расстроенно кивает, и я вдруг чувствую теплое прикосновение к шее: Илюша вытаскивает из-за ворота моей рубашки чокер из черных крупных бусин, и его костяшки задевают кожу выше ключиц.
– Миленько. Тоже такой хочу.
– Он женский.
– Ах! – Он оскорбленно прижимает ладонь к груди. – Сексистка!
Закатываю глаза и поворачиваюсь в сторону, чтобы уже отправиться в класс. Почти невесомый рывок чувствуется на кончике французской косы, которую Лола заплела мне на скорую руку сегодня утром. Оглядываюсь, и Мироненко тут же отскакивает в сторону.
– Прости. Не сдержался.
Яростно трясу головой, и Ваня обнимает Илью за шею, рассмеявшись.
– Беги, пока я держу его!
– Меня бы кто подержал… – тихонько рычу.
Теперь парни хохочут в один голос, ничуточки не испугавшись. Детский сад, честное слово.
– Тебе очень идет эта прическа, Алис, – вдруг говорит Ваня, и раздражение сменяется трепетным теплом на моих щеках.
– Спасибо.
– Эй! Я вообще-то первый комплимент сделал?! – протестует Илюша.
– Когда это? – Я иронично выгибаю бровь.
– Когда дернул. Не знала, что это высшая мера одобрения? Почти признание в любви!
– Да! Для пятилетки! – ставлю точку и, круто развернувшись, шагаю прочь, жутко засмущавшись.
Вхожу в класс. Парты пока еще пустуют, как и учительский стол. Занимаю свое место и перекидываю косу на плечо, закручивая в пальцах мягкий кончик. Лицо продолжает пылать, а сердце взволнованно стучит. Наверное, все дело в комплименте от Вани. Движение у двери заставляет меня поднять голову, и я встречаюсь с опасно-колющим взглядом Маришки.
– Хочешь что-то сказать? – смело спрашиваю я, впервые за этот год обратившись к ней по своей воле.
– Ваня – мой, – выдает она уверенно.
– Рабство отменили, насколько я знаю.
– Ты поняла, о чем я.
– Да не особо.
