И в эту секунду, глядя прямо в тигриные глаза, переполненные слезами, не могу признаться, пусть это чёртово признание и висит на кончике языке. Возможно, всё дело в том, что раньше я это уже говорил, а закончилось всё ничем. С Царёвой у меня ещё меньше шансов, чем было с Алей. А после того, какой хуйни натворил, даже думать о ней права не имею. Но как справиться с собой, когда она так близко? Когда опиумные губы, покрытые каплями воды и царапинами, всего на расстоянии выдоха? Когда мои руки сдавливают тонюсенькую талию? Когда бесформенная футболка сводит с ума похлеще тех блядских тряпок, что она таскала? И как оставить её одну в таком неадекватном состоянии?
У самого в душе гремучая смесь из яда, сожаления, отвращения к самому себе, эйфории и возбуждения. Несмотря на ужас произошедшего, Крис меня заводит. Сильно. Неконтролируемо. Но приходится справляться с возбуждением, ибо теперь я и пальцем её не коснусь.
— Фурия. — выдыхаю, успокаивая бушующие чувства. Накрываю ладонью её щёку, ласково гладя большим пальцем скулу и висок. — Хватит уже психовать. Я повёл себя как животное, но это не значит, что я последняя скотина, ебущая всё, что движется.
Она, встрепенувшись, поднимает вверх янтарный взгляд из-под ресниц. Смотрит с недоверием и опаской. Те же эмоции и в тихом голосе сквозят:
— Ты не спал с Танькой?
Насколько надо быть идиотом, чтобы подумать, что она ревнует? Я непроходимый и неизлечимый дебил, но всё, что отражается сейчас в её глазах и в мимике, даёт такую надежду.
Склоняюсь ниже, коснувшись губами кончика носа. Фурия кладёт ладони на грудь, удерживая на расстоянии.
— Нет, Кристина.
— Ты её целовал? — не сдаётся ненормальная.
Я честно стараюсь не улыбаться, но это пиздецово сложно. Качнув головой, мягко, но неотвратимо притягиваю девушку вплотную. Зарываюсь лицом во влажные волосы цвета молочного шоколада и хриплю:
— Нет. Ни её, ни кого-то ещё. Если тебе станет легче, то я настолько помешался на одной мелкой Фурии, что не могу думать ни о ком другом.
— Андрюша. — всколыхивает воздух маленькая, прибиваясь ближе. Трётся щекой о плечо. — Я тоже. Понимаешь? — переводит на меня растерянный взгляд. Скатываю глаза вниз. — Старалась избежать этого, но не смогла. Я просто дурею от тебя. И ничего не могу с собой сделать. Меня так сильно тянет. Безбожно просто!
— Кристинка…
Больше ничего вытолкнуть не выходит. Сердце распирает от чувств. Оно растёт, кости трещат. Неужто эта игра и для неё стала чем-то большим? С ней творится то же самое, что и со мной? Но к чему приведёт это сумасшествие? Нам нельзя быть вместе. Нельзя забывать обо всех причинах, которыми убеждал себя держать дистанцию. Да и как теперь быть с информацией, выданной Царёвой и виной за собственный поступок? Не знаю. Ничего уже не знаю. Кроме одного. Я здесь и сейчас. С Крис. И нас с нечеловеческой силой тянет друг к другу.
Кладу ладони на её голову и подтягиваю вверх. Волосы собираются, создавая иллюзию львиной гривы. Какая же она красивая. Какая нежная и хрупкая в данный момент. Нагибаюсь и в этот раз мягко завладеваю маковыми губами. Вдыхаю запах лета, исходящий от неё. Проталкиваю язык в рот, не встречая сопротивления. Наоборот. Крис словно приглашает. Касается кончиком своего языка, но тут же прячет его. Ныряю глубже, играя в догонялки. Этот поцелуй получается робким и немного неловким. Именно таким, каким должен быть первый. Она тянется вверх, обхватывает руками шею, поднимаясь на пальчиках. Одной рукой удерживаю её почти на весу, второй продолжая фиксировать голову. Веки оседают вниз, когда языки сплетаются в чувственной игре. Слюна, её и моя, заполняет ротовую полость, но мы не отрываемся, отдаваясь эмоциональному и физическому соединению. Длинные пальцы с острыми ногтями поцарапывают шею и прочёсывают короткие волосы на затылке, вызывая внутренний мандраж. Юркий язычок Фурии, будто скромная девица из восемнадцатого века, постоянно ускользает от меня. Мы сталкиваемся губами. Электрические микроимпульсы пробегают по кровеносным сосудам. Дыхалка сбивается. Мотор расходится тяжёлыми громовыми раскатами. Губы покалывает. Перебрасываю руку на изящную спину, исследуя пальцами изгибы позвоночника, острые лопатки, впадинку внизу спины, где покоится терзающая сознание татуировка. Дрожь, не покидающая Кристину на протяжении последних двух часов, меняется. Теперь она не от страха, а от возбуждения. Её движения становятся настойчивее. Перекачанный кровью член натягивает штаны. Подаюсь нижней частью тела слегка назад, избегая искушения.
Только поцелуй. Ничего больше. Десяток причин и сотня вопросов не дают забыть нелестную реальность. Мы разъедемся по разным континентам. Кристина — дочь генерала Царёва. Её изнасиловали, и я понятия не имею, как к ней подступиться и готова ли она идти дальше. Особенно после моей дикости.