Разрываю поцелуй, но не перестаю касаться её губ в коротких ласках. Она дышит так тяжело, что небольшая грудь и затвердевшие соски на каждом вдохе вжимаются в грудную клетку. Спасает только, что я так и не снял форму. Сейчас она вместо бронежилета работает. Не стопроцентная защита, конечно, но шанс на выживание даёт.
— Крис… Фурия моя… — выпаливаю ей в рот.
Девушка улыбается. Прижимается в быстром поцелуе и шепчет:
— Твоя?
Аккуратные тонкие брови взлетают вверх. Прибиваю её крепче и хриплю:
— Ты хочешь?
— Что?
— Быть моей.
Дыхание замирает обоюдно. Я жду ответа. Она в замешательстве.
Блядь, к чему это нас приведёт? К разбитым сердцам? Как я должен буду её отпустить, если она сейчас скажет…
— Хочу. Господи… — зажимает рот ладонью, но тихий всхлип успевает прорваться. В янтаре снова блестят слёзы. — Андрюша, что же будет потом?
— Не знаю, Манюня. — выталкиваю через желание сбежать так далеко, как только возможно, пока ещё не поздно. Или уже поздно? Кладу пальцы на лицо Царёвой, глядя в глаза. — Я думал об этом раньше, но не знаю, как обойтись без последствий. Нам не стоит начинать, чтобы потом не было больнее.
— Но мы уже начали. — шелестит глухо. — И даже раньше… Я только о тебе и думаю. Реально же дурею.
Я не могу передать словами, что наматывается у меня в груди. Мы оба понимаем, чего нам будет стоить слабость, но порознь просто не выходит быть. Нас тянет друг к другу. И теперь понимаю, что дело не только в зове плоти. Душа и сердце к ней тянутся. Я просто хочу быть с Кристиной Царёвой, наплевав на то, что нам придётся расстаться.
— Не думай об этом, Фурия. — прошу еле слышно. — Давай жить сегодня и не думать о том, что будет завтра.
Не давая ей и дальше мучить нас обоих тёмными мутными перспективами, приклеиваюсь к опиумным губам. Поцелуй получается горьким, с привкусом отчаяния и будущей тоски, но я отключаю мозг, прячась за панцирем мимолётного счастья, подаренного судьбой в лице ненормальной, бешеной, горячей Фурии.
Сваливаю руки на упругие ягодицы, без напора сминая их. Подтягиваю Кристину вверх. Она обхватывает ногами торс, не тормозя сплетения языков. Но сделать это приходится, чтобы добраться до спальни. Она крепко обнимает за шею, даже когда опускаю спиной на подушку и нависаю сверху. В расширенных зрачках светится испуг. Стираю его, снова прижимаясь ко рту. Не задействуя язык, ласкаю её губами. Становлюсь на колени между её ног, держа безопасную дистанцию. Какими бы сильными не были искушение и похоть, дальше заходить не стану. Она уже столько всего пережила, особенно сегодня, что боюсь добивать её своим звериным инстинктом к размножению. Точнее, к процессу, предшествующему размножению. Царёва всё так же сжимает ноги на пояснице. Её внутреннее напряжение ощущается даже физически, и я задаюсь логическим вопросом: была ли она с кем-то после того ужасного случая, почему никому не рассказывает?
Вытягиваюсь на руках. Фурия растерянно моргает, с трудом фокусируя взгляд. Знаю, что говорить об этом она не захочет, но должен знать, к чему готовиться.
— После того, как…
— Я не стану об этом говорить. — считывает мои мысли, словно они написаны на лице.
— Ты была с кем-то?
— Андрей, хватит. — шипит ненормальная, сталкивая меня с себя.
Не сопротивляясь, перекатываюсь на бок, избегая смотреть на задравшуюся до талии футболку и чёрные, почти прозрачные стринги. И совсем, блядь, не вижу серёжки в пупке. Она одёргивает вниз футболку и занимает вертикальное положение. Поднимаюсь на одном локте и закидываю руку ей чуть выше груди. Прихватываю ладонью за предплечье и тащу на себя. Даже если бы у неё было желание упираться, разница в силе не равна.
— Крис, я не ради любопытства спрашиваю. Мне надо знать, чтобы понимать, что меня ждёт и на что рассчитывать.
— Рассчитывать? — выбивает возмущённо.
Перевожу дыхание и сиплю:
— Мы не дети, Кристина, но теперь я просто не знаю, как себя вести. До твоего признания я в жизни подумать не мог, что с тобой случилось такое. Играл…
— Ни с кем. — выдыхает девушка, пряча лицо за волосами. — И до этого тоже.
Я забываю о необходимости дышать. Необдуманно толкаю:
— Ты была девочкой?
Она ничего не отвечает, только глубже ногти в мои руки загоняет. Плотнее жму к груди, зажмурившись.
Блядь… Что же она пережила? Её силой лишили девственности, и после этого никто не касался. Теперь понимаю, откуда весь этот яд и ненависть. Когда с тобой так обращаются, не располагает к какому-либо доверию. А тут и я со своими нападками и угрозами. Считай, дважды девственница, которую оба раза взяли против воли. В эту секунду я не то что не знаю, что сказать, я, блядь, не представляю, как жить. Вина выжигает всё! Даже трогать её не хочу. Но почему Фурия не отталкивает? Прижимается. Оборачивает рукой торс, жадно хватая воздух.