— Манюня, прекрати дрожать. — шепчу, сдавливая пальцами её подбородок и поднимая голову. Опять убираю вьющиеся локоны с лица. Трогаю кончиками фаланг щёки, скулы, нос, лоб, брови и в конце опиумные губы. Пытаюсь придумать, как ей объяснить свою теорию. Самому от этого разговора пиздец как неловко, но у неё нет мамы, которая объяснила бы правила взрослой игры. С братьями было просто: предохраняйся, не связывайся с малолетками, всегда имей в кармане гандон. Сейчас же всё максимально сложно. Перевожу утяжелившееся дыхание и сиплю неуверенно: — Крис, знаю, что ты не хочешь вспоминать…
— Не хочу. И не буду, Андрей. — перебивает сталью. — Это было год назад. Я с этим живу. Ничего изменить уже нельзя. Зачем ты продолжаешь меня пытать и мучить?
— Я не стремлюсь тебя мучить, малышка. Я должен знать, не потеряла ли ты возможность получать… — бля-я-ядь, это полный зашквар, но я не могу с ней такое обсуждать. Но, мать вашу, выбора нет. Я выбрал эту девушку. Она выбрала меня. Отступать некуда. — После изнасилования ты можешь не испытывать удовольствия от…
— Нет. — шелестит Фурия, несмело улыбнувшись. — Могу. То есть… Получаю. Ну, один раз. Сама.
Бордовая краска разукрашивает не только лицо, но и сползает ниже за ворот футболки.
Уебаться не подняться. Она реально не девушка, а мифическое существо, полное противоречий и не перестающее удивлять.
Чуть сдвигаюсь назад и прошу:
— Раздень меня. — тигриные глаза распахиваются шире некуда. Вдохи и выдохи становятся слишком частыми и короткими. — Сними китель. — поправляюсь быстро, но слишком неуверенно.
— Глаза боятся, а руки делают? — с трудом улыбается, делая попытку пошутить.
Я с тем же напрягом лыбу на морду натягиваю. Расстёгиваю верхнюю пуговицу, но вторую Фурия выталкивает из петли сама. Её пальцы неконтролируемо и крупно дрожат, но она упорно расстёгивает, пусть пуговицы постоянно выскальзывают. Когда доходит до низа, замирает. Закрывает глаза. Прижимает ладони к животу и медленно ведёт вверх.
— Такой твёрдый. — шелестит растеряно. — Не думала, что такой… Пресс и мышцы имею ввиду. — поправляется ускоренно, приобретая всё более насыщенный пунцовый оттенок. В лицо мне вообще не смотрит, спускаясь обратно. Пальцами нащупывает кубики, которых я так упорно добивался. — Мне нравится. Это приятно. Трогать тебя. Мамочки. — бросается вперёд, скрывая лицо у меня между плечом и шеей. — Что я несу? — бубнит, всё больше заикаясь и наращивая амплитуду дрожи. — Считаешь меня больной, да? Скажи правду. Андре-е-ей.
— Не считаю, Фурия. — поднимаю кисти на лопатки, успокаивая лёгкими поглаживаниями по спине. — Просто немного в шоке от контраста той стервы и невинной девочки. Ты нравишься мне такой скромной.
— Правда? — щебечет приглушённо, обжигая дробью дыхания напряжённое горло. — А я себя такой дурой чувствую, что слов нет. Девятнадцатилетняя идиотка, которая и член один раз мельком видела.
Она так легко об этом говорит, что я задаюсь вопросом, не пошатнулась ли её психика. И как можно объяснить её поведение и жесты, провоцирующие на повторение кошмара? Когда-нибудь ей придётся мне открыться. Я обязательно выясню, кто сделал это с ней, но надо больше времени, чтобы она научилась мне доверять.
— Ты не идиотка, Кристина. И совсем не дура. Я даже представить не могу, что ты пережила тогда и что чувствуешь сейчас. Поэтому и хочу, чтобы ты сама сделала то, что хочешь. Веди меня. Нас обоих.
— Но я не умею. Ничего не знаю. Fack!
— Я подскажу. Не переживай.
Царёва сдвигается назад. Не переставая краснеть, стаскивает с меня китель. Только теперь ощущаю прохладный ветерок, долетаемый с залива. Поднимается на колени и выдёргивает заправленную в штаны футболку. Тащит вверх очень медленно. Вспотевшая от жары, плотной одежды и усилий кожа схватывается мурашками. Крис трогает их пальцами. Проводит по животу. Мышцы самопроизвольно сокращаются. Она одёргивает руку. Ловлю её пальцы и возвращаю обратно. Фурия цепляет края футболки и снова тащит вверх. Поднимаю руки, позволяя ей освободить меня от одежды.
Никогда не думал, что бесящая сучка будет с благоговейным трепетом исследовать моё тело. Везде ведь касается. Пресс, грудные мышцы, бока, накачанные предплечья. Гладит, слабо давит, ускоряя оборотистость тяжёлого дыхания. Тигриные глаза блестят, в зрачках вспыхивают и гаснут дьявольские огоньки.
Опускаю руку ей на колено, продвигаясь пальцами выше по ноге. Как и она, трепетно, едва задевая плоть, веду по бедру. Скатываю на внутреннюю часть ноги. Крис дышать перестаёт. Впивается ногтями в плечи и чётко в глаза смотрит. Слегка опускает подбородок и разводит ноги в стороны, давая мне свободу действий. Без спешки подбираюсь к женскому естеству своей ненормальной. Вверх-вниз вожу двумя пальцами по основанию бедра и краю трусов. В замедленном темпе проталкиваюсь под неплотную резинку, оглаживая гладкий выпуклый лобок.
— М-м-м… — стонет девушка, откидываясь на руки и выгибая спину. — Потрогай меня. Как тогда… Возле машины…
Так я, конечно, не стану делать. Никакой больше жести и грубости. Ей и так досталось.