Быстро поворачиваюсь к Андрею и тянусь к губам. Он ни секунды ни медлит, сразу целует. Мысленно отсчитываю ускользающие секунды, крепче сдавливая пальцами сильные руки.
— Надо запастись терпением, Манюнь. — сипит мужчина, выпрямляясь. В привычной манере прикладывает ладонь к щеке и поглаживает. — Знаю, что сложно, но надо.
— Иди уже. — бурчу недовольно и грустно. — Я тоже поеду, чтобы с папой не столкнуться. И будь внимательнее. У тебя марш хромает.
— Не хромает. — растягивается в улыбке. Трогаю её кончиками пальцев. Андрюша прижимает мою ладонь к губам и целует каждый. Мурашки всю кожу покрывают. Замечаю, что и его шея ими укрыта. — Ненавижу тебя.
— Я тебя тоже.
Дикий уходит, но я всё равно стою, не торопясь запрыгивать в Танк. Если папа увидит, скажу, что к Пашке приехала. А вообще, пора всерьёз задуматься над тем, как рассказать ему. Я не хочу прятаться.
Обхожу машину и облокачиваюсь на неё спиной, продолжая наблюдать за Андреем. Не могу я просто уехать. Хотя бы посмотрю на него и всё. Этого, конечно, мало, но уже больше, чем сидеть дома в гордом одиночестве.
Каждый раз, когда сталкиваемся взглядами, улыбаемся до ушей. Бабочки пусть и не кружатся в животе вихрем, но постоянно трепещут крылышками, вызывая улыбку.
Подъезжает папа, и я сразу отворачиваюсь, дабы не подставлять Андрюшу. Быстро подхожу к отцу и целую в щёку.
— Ты почему здесь? — с подозрением поднимает брови.
— Наблюдаю за подготовкой к параду. Ты же знаешь, как мне это нравится. — отмахиваюсь расслаблено. — Тем более, что в нём Пашка участвует.
— И отвлекаешь своим видом парней. — приподнимает уголки губ.
— Я вполне прилично одета.
— Угу. — мычит задумчиво. — В последнее время стала похожа на мою девочку. Что на тебя так повлияло? Или кто?
— Не скажу, пап! — смеюсь весело.
— Значит, всё же кто. — констатирует спокойно, склонив голову набок. Проходит взглядом по строю. — И кто из них?
— Никто! — выкрикиваю слишком резко и тут же тушуюсь. — С чего ты вообще это взял?
— С того, что на прошлой неделе Таисия Петровна видела тебя на набережной с военным.
Сердце проваливается в пятки. Вот же старая сплетница! Вечно лезет, куда не звали! Так ещё и докладывает.
Надеваю маску беспечности и снова отмахиваюсь.
— Господи, пап, ей просто скучно, вот и бегает по поводу и без. Мы с Пашкой встречались, прогулялись немного.
— Павла она бы узнала. — продавливает тоном и взглядом.
— Фуф, она даже себя в зеркале скоро узнавать перестанет. Она же слепая, как крот. Больше слушай эту… старушку.
Осторожно кошу взор в сторону марширующих. В этот самый момент встречаюсь с обеспокоенным взглядом чёрных глаз и легко улыбаюсь, давая знать, что всё в норме.
— Неужели ты встречаешься с Макеевым? — вопрошает папа достаточно строго.
Я только громче смеюсь, мол, подобного бреда даже не слышала.
— Боже, пап, ну конечно нет. Мы с ним на один горшок ходили. Я его как мужчину даже воспринимать не могу.
— А до меня дошли другие слухи.
— Которые мы с ним пустили, чтобы в части ко мне никто не приставал. Успокойся, папочка. — быстро чмокаю его в щёку и трещу дальше: — Когда у меня кто-то появится, ты об этом обязательно узнаешь. Причём лично от меня, а не от Таисии Петровны или кого-то ещё. Всё, не буду больше тебя отвлекать от работы. Лучше поеду домой, хочу порисовать.
Прощаюсь с папой, выглядываю из-за его спины, когда отворачивается, и посылаю Андрюше воздушный поцелуй. Плевать, как это выглядит для остальных парней. Отделение Андрея о нас знает, а остальные пусть и дальше думают, что я тут ради Промокашки.
Дома, как и всю прошлую неделю, медленно схожу с ума от бездействия. Немного посидев над альбомом, заканчиваю портрет. Добавляю последние черты, тени и прячу его в ящик. Рисование — хобби, сохранившееся с детства. Тогда все стены в доме изрисованы были.
Поднимаюсь с кровати и спускаюсь в кухню. У домработницы — Марьяны Алексеевны сегодня выходной, поэтому дома стоит знакомая, почти оглушающая тишина. Перекрываю её громкой музыкой на колонке. Завязываю фартук и принимаюсь за готовку. Только в этот раз не просто чтобы занять себя чем-то, а стараюсь приготовить любимое блюдо Андрюши. Он как-то сказал, что обожает жаренную картошку со шкварками и лесными грибами. Если бы я знала, что пожарить картошку так сложно, в жизни бы не взялась за это дело, но отступать уже поздно. Мне очень хочется его порадовать.
Две сковороды с горелой картошкой отправляются в мусор. Туда же летит и полуварёная масса. Только к вечеру у меня получается добиться приемлемого результата. Пробую на соль и перец и кривлюсь.
— Господи, как люди это делают? — рычу, высыпая пересоленное блюдо в ведро.
Со следующей попытки у меня, наконец, выходит почти идеально. С золотистой корочкой, приятным ароматом белых грибов и нормальным количеством специй. Улыбаюсь первому по настоящему хорошему результату в готовке.